Заголовки в списке Уайлдгуза, наверное, покажутся нам сегодня устрашающе научными и далекими в культурном отношении: среди них есть собрание благочестивых трудов Уильяма Купера, покойного епископа Галлоуэя, «Введение в праведность, или Трактат о христианской жизни» [30] Джона Доунейма, а также два латинских сочинения по Аристотелевой философии. Концепция «почитать что-нибудь на пляже» еще не зародилась. Одна книга из того списка тем не менее выглядит в этом чужом нам мире как лицо друга в толпе. Жан Верней описывает ее как «Комедии, хроники и т. д. Уильяма Шекспира» — мы же здесь дадим ей полное имя: «Мистера Уильяма Шекспира комедии, хроники и трагедии» [31]. Это издание было опубликовано в 1623 году, содержало 36 пьес и теперь известно как «Первое фолио». Очаровывает в списке Уайлдгуза именно отсутствие какого-либо выделения: просто Шекспир, одна книга из десяти, художественное произведение, еще не ставшее легендой, в одном ряду с библейскими комментариями (опирающимися на древнееврейский и латынь), напечатанными в Лиссабоне проповедями, работами о родословных аристократов. Так что давайте прочтем этот список целиком, прежде чем навязывать собственные приоритеты:
• Уильям Купер «Труды мистера Уильяма Купера, покойного епископа Галлоуэя», Лондон, 1623 год;
• Джон Доунейм «Введение в праведность, или Трактат о христианской жизни», Лондон, 1622 год;
• Эме Мегре «Вопросы брата Амадея Мегре из ордена проповедников в Лионе в книге Аристотеля “О возникновении и уничтожении”» [32], Париж, 1519 год;
• Франсиско де Араухо «Комментарии ко всей “Метафизике” Аристотеля» [33], Бургос и Саламанка, 1617 год;
• Мартин де Эспилья, «Определения вещей и слов, которые касаются святой теологии и моральных вопросов» [34], Бургос, 1612 год;
• Франсиско Санчес из Бросаса «Комментарии к “Екклезиасту” в согласии с изданием Вульгаты и древнееврейским текстом» [35], Барселона, 1619 год;
• Лоран из Портела «Проповеди и монашеские наставления: необходимое для набожного человека и полезное для мирского» [36], Лиссабон, 1617 год;
• Уильям Шекспир «Мистера Уильяма Шекспира комедии, хроники и трагедии», Лондон, 1623 год;
• Андре Фавен «Театр чести и рыцарства» [37], Лондон, 1623 год;
• Ян Грутер «Большие флорилегии, или Полианты Яна Грутера, второй том» [38], Страсбург, 1624 год.
Читал ли все это сам Уайлдгуз? Почти наверняка нет. Не только потому, что его латынь оставляла желать лучшего, или потому, что у него не было лишнего времени из-за жестких бодлианских сроков и борьбы за заказы по всему Оксфорду. Он не стал бы их читать, потому что его отношения с этими книгами были чисто физические: превратить хрупкие листы в крепко сбитые кодексы. Уайлдгуз оценивал их — сотни раз держал их в руках, взвешивал, всматривался в слабые места, — но это было постижение книги не как произведения словесности, а как сочетания натянутой бечевки и иглы, разглаженных страниц и лощеной кожи. В голове Уайлдгуза жужжало от фраз, подобных той, которой антиквар сэр Роберт Коттон (1571–1631) выразил инструкции для оформления своих манускриптов: «Переплети эту книгу так крепко, как сможешь. Гладко ее обрежь. Сбей и сожми ее как следует. <…> Сшей ее скрученной навощенной нитью». Во время работы Уайлдгуз не старался придать физическую форму интеллектуальному или литературному содержанию, визуализировать какую-то тему или нарратив. Оттиснутые в коже цветы, листья и даже (в случае этих бодлианских книг) элегантно простая четверка линий, бегущая по краю обложки, ничего не говорили о том, что внутри, а были обращены наружу, к более широким дизайнерским традициям переплета в Оксфорде, Лондоне и (с некоторой задержкой) во всей Европе, а также к родственным ремеслам — например, изготовлению мебели, обработке металла, архитектуре.
Наверное, решение стать переплетчиком никогда не считалось ловким карьерным ходом, однако Уайлдгуз выбрал для этого сравнительно удачные время и место. Хотя национальным центром книжной культуры, без сомнения, был Лондон, в Оксфорде и Кембридже существовали свои оживленные библиографические сети. К XVII веку переплетчики активно трудились уже во многих городах с кафедральными соборами и в рыночных городках Англии: Ипсуиче, Норидже, Херефорде, Дареме, Йорке и Вустере. В Шотландии можно перечислить Эдинбург, Глазго, Абердин и Сент-Андрус. Открытие в 1602 году Бодлианской библиотеки породило новый источник спроса на умения, которыми Уайлдгуз овладел, пока служил подмастерьем. Однако даже он признал бы, что переплетное дело не самая престижная профессия. Денег не хватало, карьера хромала. Эта ненадежность чувствуется в прошении 1574 года на имя канцлера Оксфордского университета помочь переплетчику Кристоферу Кейви, подмастерью Гарбранда Харкса.
Кристофер Кейви, переплетчик, <…> из-за пожилого возраста, болезни и к тому же отсутствия необходимой работы, вызванного растущим числом других переплетчиков, попал в долги и не имеет средств, чтобы поддерживать себя, свою жену и семейство. <…> Молю вас <…> даровать этому бедному человеку полное право и привилегию продавать старые книги и, более того, сделать особую оговорку, что никакой другой переплетчик в университете не будет вмешиваться в это дело.
Даже видным фигурам приходилось нелегко. Переплетчика Роджера Барнса высоко ценили в Оксфорде. Он трудился примерно с 1590 по 1631 год и был почти современником Уайлдгуза. Его имя мы тоже находим в учетных книгах Бодлианской библиотеки, и они наверняка встречались, разговаривали, сравнивали свои работы. Связи у Барнса были лучше, чем у большинства коллег: его брат Джозеф стал первым официальным печатником Оксфордского университета, и Роджер начал карьеру переплетчика у него. Тем не менее на момент смерти все имущество Роджера оценили всего в 11 фунтов, 14 шиллингов и 8 пенсов (около 1400 фунтов по сегодняшним деньгам), включая переплетное оборудование и инструменты, в то время как брат накопил в общем-то поразительную сумму: 1128 фунтов, 2 шиллинга и 9 пенсов. «В переплетном деле путем к успеху считалось из него выбраться», — отмечает историк Дэвид Пирсон. Перейти можно было в родственное, но более доходное библиографическое направление, поэтому многие переплетчики работали одновременно книготорговцами, занимаясь как новыми, так и подержанными книгами, а также печатниками и поставщиками писчебумажных принадлежностей. В конце концов в архивных записях слова «переплетчик», «книготорговец» и «торговец канцелярскими товарами» начали иногда использовать как синонимы. Часто люди пробовали себя и в другом — неродственном — бизнесе: держали таверны или, как Гарбранд Харкс, торговали. Впрочем, в его случае, учитывая скандалы и судебные процессы, можно подозревать и любовь к поглощению собственного товара. В опубликованном в 1679 году обзоре карьерных путей Ричард Хед отметил эту склонность успешных переплетчиков уходить в другие области, оставляя переплетные инструменты,