Если посмотреть на долгую 500-летнюю историю печатной книги, дополнительное иллюстрирование было возвращением к XVI и XVII векам, когда книга воспринималась как что-то неполное и текучее, как объект, который можно помечать, пересматривать, улучшать и даже физически разбирать на части. Вспомните Евангелия с аппликациями Мэри и Анны Коллетт или непереплетенные листы, продававшиеся в лавках книготорговцев во дворе церкви Святого Павла. С другой стороны, дополнительное иллюстрирование предвосхищало будущее, культуру художественных изданий XX и XXI века, когда автор (например, Эд Руша, Сол Левитт или Дитер Рот) творчески и сознательно делает объект, бросающий вызов предполагаемой целостности, линейности и стабильности книги. Об этом мы поговорим позднее.
Когда священник и коллекционер гравюр Джеймс Грейнджер (1723–1776) публиковал свою «Библиографическую историю Англии», он и не представлял, какую бурю выпускает из своего прихода в Дорсете. В этой книге он попытался упорядочить прошлое с помощью серии биографий, которые разделил на 12 классов — от «королей, королев, принцев, принцесс и так далее» до «персон обоего пола, главным образом низшего ранга, примечательных лишь каким-то обстоятельством своей жизни, то есть живших в великую эпоху, испорченных личностей, преступников и так далее». Свое место нашлось каждому: «архиепископы и епископы» расположились в четвертом классе, «врачи, поэты и другие изобретательные профессии» — в девятом, «дамы и другие особы женского пола» — в одиннадцатом.
Все эти люди удостоились краткой биографической справки и, что крайне важно для нашего дальнейшего повествования, перечня известных изображений. Первый класс открывают Эгберт, «король западных саксонцев и первый монарх всей Англии», и заметка о «наборе портретов», выполненных антикваром и гравером Джорджем Вертью. За ним идет король Альфред c кратким жизнеописанием и списком из пяти гравюр. Когда мы добираемся до королевы Елизаветы I и короля Якова I, число гравюр вырастает до многих десятков. Если вы не фанат монархии, можете опуститься до двенадцатого класса, «людей подлого звания», которым все же удалось чем-то прославиться. Там вы встретите, например, Уильяма Соммерса, шута короля Генриха VIII (одна гравюра), и Элинору Руммин, торговку элем из Летерхеда в Сюррее. Последняя получила известность благодаря длинной и не очень вразумительной поэме Джона Скелтона о пьянстве в сельской местности, и в печатном издании 1550 года есть «деревянная гравюра» (то есть ксилография) «некрасивой постаревшей женщины с черным горшком в руке».
Книга, следовательно, представляла собой каталог гравюр (без самих изображений) исторических фигур, из которых, по мнению Грейнджера, должна складываться история. Это была карта для поиска лиц прошлого.
Он писал свой труд во времена, когда связывать черты лица с характером, а портреты с историческим развитием считалось правильным. «Ни одно изобретение не решило задачу сохранить память о выдающихся людях лучше, — писал Грейнджер в предисловии, — чем современное искусство гравировки». Из «мрака провинции» он громко заявлял, что предпочтет гравюру египетской мумии, «даже имея пирамиду для ее хранения». Его труд выступил катализатором моды на грейнджеризацию других книг, которая стала повальной и превратилась в манию, достигнув пика примерно с 1770 по 1830 год. Часто поклонники, следуя предписаниям Грейнджера, собирали именно портреты, но кто-то начал добавлять пейзажные сцены, вырезки из газет, а позже рукописные подписи и буквы. Популярным объектом дополнительного иллюстрирования стали истории графств. Благодаря свободной структуре текста и мелким подробностям их было легко улучшать — примером здесь послужит превосходно расширенная «История и древности графства Сомерсет» Джона Коллинсона, вышедшая в Бате в 1791 году и хранящаяся теперь в Лондонском обществе антикваров. Из трех томов после добавления карт, гравюр и акварелей с городами и сельскими пейзажами получилось двенадцать.
***
Александр Сазерленд родился в 1753 году в Санкт-Петербурге. Его отец, шотландец, строил корабли для российского флота и основал купеческую компанию, которая торговала с Британией коноплей, салом, льном, шерстью, сахаром и прочими товарами. Какое-то время семья процветала. Старший брат Александра, Ричард, стал придворным банкиром Екатерины II, и, когда в 1770-е годы Александр переехал в Лондон, товары продолжали бесперебойно течь туда-обратно. Но потом все пошло наперекосяк. В 1792 году в России при подозрительных обстоятельствах умер Ричард, и выяснилось, что он присвоил себе 2 000 000 рублей. Его сын в Лондоне тем временем предавался гедонизму, и все это привело к банкротству русской ветви Сазерлендов. Взбешенный Александр отказался давать племяннику в долг. В письме он с гордостью заявил, что собственным доходом он управляет «со строгостью и большой экономией».
Александр был до педантичности аккуратен. Один его родственник вспоминал его как «точнейшего счетовода и человека большой методичности и бережливости». Он с трудом имел дело с людьми, которые не разделяли этих качеств. Коллекционированием гравюр и дополнительным иллюстрированием он увлекся в середине 1790-х годов, когда ему было за сорок. Наверное, правильнее видеть в этом своего рода убежище, пожалуй утешение, проявление спокойствия и точности, невозможных в его семейном бизнесе. В 1809 году его избрали членом Общества антикваров. К тому времени он, как отмечено в журнале заседаний, уже превратился из русского купца в «джентльмена, очень сведущего в истории и древностях нашего королевства».
В Шарлотте Александр обрел партнера, подходящего для нового, более умеренного климата. Родилась она в 1782 году и была старшей из двенадцати детей Ревда Уильяма Хасси и его жены Шарлотты Тупени из Сандхерста в Кенте. О ее детстве и образовании нам ничего не известно. За Александра она вышла в 1812 году в возрасте 30 лет. Он был в два раза старше и тремя годами ранее пережил смерть своей первой супруги, Фрэнсис Беквит. Некоторое представление об их семейной жизни можно получить благодаря письму брата Шарлотты, Уильяма, от 27 августа 1852 года: он пишет, что последние месяцы жизни Александра «постоянно был <…> с супругами», и называет брак гармоничным. После смерти мужа Шарлотта получила все имущество, включая гравюры и коллекцию книг. В завещании он просил ее продолжить и довести до конца его труд.
Александр прямо указывал, что коллекцию «не следует разделять», однако в остальном предоставил Шарлотте «свободную волю» собирать и расширять тома наилучшим, с ее точки зрения, образом без «стеснения какими-либо другими условиями». Вот почему нельзя, вслед за заверениями Шарлотты, считать коллекцию ее данью усопшему мужу. Это лишь половина истории. Она строила коллекцию согласно собственному возникшему интересу, сама была коллекционером и потратила на гравюры и книги не меньше Александра — целых 10 000 фунтов (800 000 в пересчете на сегодняшний день). Собрание Сазерлендов теперь хранится в оксфордском Музее Эшмола и Бодлианской библиотеке и насчитывает 216 томов. Детей у Александра и Шарлотты не было, поэтому они наслаждались, как писал Уильям, финансовой независимостью и имели достаточно времени, чтобы воплощать свою страсть к иллюстрациям.
Добавим к этому краткому изложению звездочку с примечанием. Письмо Уильяма было гневным ответом на вышедшую в июне 1852 года в Quarterly Review злую статейку «с обвинениями и инсинуациями», в которой коллекционер гравюр Ричард Форд (1796–1858) — он не подписался — вознамерился уничтожить репутацию Шарлотты. Форд