Наверное, самый зрелищный пример отхода от общественной жизни ради занятия дополнительным иллюстрированием — это история Александра Мейрика Бродли (1847–1916). Будучи юристом, историком и журналистом, он много лет проработал в Индии в должности мирового судьи и адвоката, а также в Тунисе как специальный корреспондент газеты The Times.
В 1880-е годы он защищал в суде Ораби-пашу, лидера неудавшегося исламистского восстания в Египте, и сам ненадолго прославился как Бродли-паша, а после возвращения в Лондон занялся прежде всего тем, чтобы стать видным членом модного общества. Современники описывали его как человека «чрезвычайно хитрого» и персонажа «фальстафовских пропорций». Он был своего рода социальным посредником, центром всего и вся и наслаждался восторгом новичков. «Он обладал даром привязываться и “вести” любого, кто в этот час оказался самым забавным и полезным человеком». Примечательно, что в Национальном историческом парке Томаса Эдисона хранится фонографическая запись тоста, который Бродли произнес на ужине 5 октября 1888 года: «Господа, поднимаю тост за литературу в паре с именем мистера Эдмунда Йейтса! Выше бокалы, господа! Выпьем, если вам угодно!»
А еще Бродли беспощадно преследовали скандалы и крупные неприятности. В 1872 году он бежал из Индии. В 1889 году, уже в Лондоне, он оказался в эпицентре печально известного «дела Кливленд-стрит». Полиция устроила налет на бордель и открыла длинный список связанных с ним видных представителей викторианского общества: конюшего принца Уэльского лорда Артура Сомерсета, Генри Джеймса Фицроя — графа Юстон, принца Альберта Виктора — старшего сына принца Уэльского и второго человека в очереди к трону. Бродли, который тоже оказался замешан в этом, сказали покинуть страну в течение двенадцати часов. Он отправился (правильнее, наверное, бежал — такова была ярость принца Уэльского, будущего короля Эдуарда VII) сначала в Париж, оттуда в Брюссель, а затем некоторое время «бездельничал», согласно Chicago Tribune, в Тунисе вместе с лордом Артуром Сомерсетом.
На фоне всех этих запутанных событий в 1893 году Бродли уходит на покой, уединяется в деревне Брадпол в Дорсете в имении с башней под названием Кнапп и начинает сублимировать социальную энергию с помощью грейнджеризации. Он не только снабдил дополнительными иллюстрациями более 130 книг (получилось около шести сотен томов), но и выпустил в 1903 году короткое, но важное руководство по этому предмету: «Грейнджер, грейнджеризация и грейнджеризаторы». В июле того года он писал, что в течение последних трех лет он обогатил тридцать изданий и занимается еще пятью. Благодаря его труду видно, какой широкий спектр профессиональных услуг нужен по-настоящему амбициозному грейнджеризатору, чтобы создавать эти огромные модифицированные книги. Бродли хвалит и называет необходимыми для любого серьезного грейнджеризатора каталоги британских гравюр, которые имеют У. В. Даниэль (Мортимер-стрит, дом 53) и Дж. А. Брун (Грик-стрит, дом 4), услуги по вставке иллюстраций в лист («почти идеальное занятие для женщин»), которые оказывают мисс М. Э. Лоун (Этэнли-роуд, дом 121, в Нанхеде на юго-востоке Лондона) и другие дамы, а также печатные услуги, — например, «мистера У. Фроста из Бридпорта», который умел делать на заказ титульные страницы, «ощутимо улучшающие полноту и общий вид [томов]».
В свой экземпляр «Биографической истории Англии», который включал «Письма мистеру Грейнджеру», Бродли вставил письма-автографы, газетные и журнальные вырезки, гравюры, почтовые открытки, отрывки о приходе Грейнджера в Шиплейке и оригинальные акварели, раздув исходную книгу до 20 томов. Результат он переплел и снабдил новой титульной страницей, где авторство — в том смысле, в котором грейнджеризатор является автором, — приписал «А. М. Бродли, 1903», потеснив таким образом самого Грейнджера, создателя книги. Фирменная особенность этих накопленных томов заключается в том, что Бродли демонстрирует свои труды по их созданию: нам предлагается не только книга, невероятно расширенная тысячами исторических иллюстраций и пейзажей, но и книга, которая показывает, как она сама как объект появилась на свет. Мы видим ее развитие во времени, постоянный рост в результате хитросплетений физических процессов (собирание, нарезка, вставка в лист, переплетение) и социальных связей (коллеги-коллекционеры, бесконечная переписка). Можно было бы назвать это библиографической рефлексией. Бродли, верному эстетике салонной любительской работы, такое определение не понравилось бы, но он, безусловно, создал книгу, которая оглядывается на собственное изготовление, — ремесленное изделие, осознающее свое прошлое.
Отчасти этот эффект достигнут благодаря включению платежных расписок, связанных с разными этапами производства: «Подтверждаю получение от А. М. Бродли, эсквайра, суммы в 81 фунт, 19 шиллингов и 7 пенсов за предоставление и, при необходимости, вставку в листы 1230 портретов к “Библиографической истории” Грейнджера, а также 300 портретов, которые предоставил он сам, <…> и за сведение указанного в 20 единообразных томов. Лондон, 17 октября 1903 года, Уолтер В. Даниэль».
Ощущение процесса возникает и благодаря огромному количеству писем-автографов, в том числе многих оригиналов, напечатанных в корреспонденции Грейнджера. Они передают умонастроение коллекционера — настолько восторженное, что почти слышимое, — а еще оживленные обмены, запросы, сравнения, заразный энтузиазм.
Например, антиквар Ричард Гоф 18 ноября 1774 года послал Грейнджеру письмо, которое начинается благодарностями «за очень любезное предложение довольно новой для меня гравюры церкви в Стипл-Аштоне». «Я буду весьма рад получить ее, — продолжает Гоф, — если вы пришлете посылку, когда удобно, своему книготорговцу мистеру Т. Дэвису. Он придержит ее для меня до востребования, поскольку у меня в настоящее время нет определенного места проживания в Лондоне». Вот еще одно письмо, на этот раз от Ричарда Булла — того самого неустанного иллюстратора и худшего в мире парламентария. Он пишет Грейнджеру 19 января 1774 года:
Гравюра, включенная в ваше мне письмо, идентична изображению маркиза Гамильтона, которое я описывал, но пластина в данном случае так прискорбно изношена и дурно выполнена, что сходство едва заметно. Я добавлю к ней подпись и при первой возможности вам ее верну.
Будучи теперь убежден, что здесь изображен отец, я буду знать, куда поместить эту, а также другую, не менее ценную гравюру того же человека, с которым я познакомился в Девоншире и которого не премину описать вам, когда представится случай.
Из этих деловых писем следует, что Бродли, радуясь новому ремеслу — способу начать жизнь заново после скандала, — делает дополнительное иллюстрирование сюжетом в себе. Зацикленности на портретах исторических персонажей — «вот Эгберт, король западных саксонцев и первый монарх всей Англии, вот Кнуд Великий, а вот Карл I» — уже нет. Вместо этого Бродли строит серию книг — представьте их залами или салонами, где собирается высшее общество, — в которых есть Ричард Гоф, Джеймс Грейнджер и