Учитывая любовь Грейнджера к систематичности, есть не только противоречие, но и ирония в том, что дополнительное иллюстрирование вскоре стало считаться многими людьми своего рода библиографическим вандализмом, умопомешательством, которое охватывало людей обоего пола, нанося вред книгам, гравюрам и библиотекам. «Исключительно извращенная идея», как довольно высокопарно выразился библиограф Холбрук Джексон.
Отчасти критика сосредоточивалась на физическом повреждении книг: из них вырезали и вырывали страницы или их вообще разбирали на части и переделывали. Поэт Роберт Саути в 1807 году горевал: «Редко, едва ли иногда попадаются старые книги <…> с головой автора. Все изувечено коллекционерами». Грейнджеризаторов бичевали и за то, что они — из-за желания постоянно пополнять свои собрания — вызвали что-то вроде библиографической гиперинфляции. Смысл хорошего коллекционирования, утверждали критики, заключается в том, чтобы различить: «Эта гравюра — да, но вот эта точно нет. Вы и сами можете увидеть разницу, достаточно взглянуть вот сюда». Грейнджеризация же, в отличие от такого подхода, скатывалась в максимализм: «Мне вот эту гравюру, и вон ту, и еще эти две. В общем, давайте всю коробку». Как удачно выразилась Люси Пельц, на коллекционировании стали ставить «клеймо заболевания». Связано это с тем, что оно начало восприниматься как ветвь консюмеризма, вырвалось из узкой аристократической прослойки и превратилось в увлечение более широких слоев общества, не исключая и женщин.
Многие из этих опасений нашли выражение в книге 1809 года «Библиомания, или Книжное безумие» [68], написанной англиканским священником, а также плодовитым и чудаковатым библиографом Томасом Фрогналлом Дибдином (1776–1847) в момент, когда грейнджеризация разгорелась в полную силу. В своем исследовании автор полушутя, полусерьезно шаг за шагом разбирает, почему любовь к книгам превратилась в болезнь, необузданную страсть к веленевым листам и неразрезанным страницам, к тому последнему варианту гравюры, — и дополнительное иллюстрирование здесь предстает очень важной разновидностью. Дибдин винит Грейнджера в том, что тот «начал бить в набат, давая сигнал к всеобщей погоне за старыми гравюрами и их расхищению». Пораженных этим увлечением он называет грейнджеритами и библиоманьяками-грейнджерианцами, а их действия описывает как своего рода нападение, первыми объектами которого стали Кларендон, Шекспир и другие светила, за чем последовали энергичные «броски в разнообразных направлениях ради украшения страниц более скромных творений». Болезненным это состояние делает порыв иллюстратора к полной завершенности, потребность собрать вообще все.
Обладать серией хорошо выполненных портретов прославленных людей в разные периоды их жизни, от цветущего мальчишества до флегматичной старости, достаточно увлекательно. Однако стремление завладеть всеми портретами до единого — плохими, посредственными, непохожими — выдает симптом такой опасный и тревожный, что случай может оказаться почти неизлечимым!
Тему развивает «Анатомия библиомании» [69] 1930 года, написанная британским журналистом и малотиражным издателем Холбруком Джексоном. Это похвала книге с чудесными отступлениями. Особенно хороши рассказы автора «о поедании книг» («одни жесткие, другие нежные, бывают незрелые и спелые»), а также «о долгой, но в основном незафиксированной истории чтения во время туалетного ритуала, особенно той его части, которая посвящена завивке». (Вы читаете, когда укладываете волосы? Иногда.) В части 28, «О грейнджерите», Джексон напускается на «рвущих книги нечестивых библиокластов, книжных вурдалаков, шутов-коллектоманьяков, которые видят в печатном слове исключительно сырье для графической интерпретации и которые не признают никаких правил приличия в общении с книгой, кроме собственных».
Пациент представляет собой что-то вроде литературного Аттилы или Чингисхана, который сеет вокруг ужас и руины и с дьявольским восхищением любуется своей непристойной страстью. Как только [юрист и грейнджеризатор] Ирвинг Браун завладел книгой, она оказалась на дыбе и из нее начали пыткой выбивать иллюстрации. Из сотни книг, расширенных вставкой не предназначенных для них гравюр, девяносто девять пропадают, а сотая перестает быть книгой. Она превращается в музей или в лучшем случае безумное лоскутное одеяло из обрезков одежд королей и посудомоек.
Характерный для Ирвинга Брауна прием можно увидеть в одном из его грейнджеризованных томов: картины здесь добавлены прямо на страницы, так что грань между дополнительным иллюстрированием и скрапбукингом почти стирается.
Еще одно проявление страхов Холбрука Джексона можно наблюдать, глядя на тома Библии Китто, собранные теперь в Библиотеке Хантингтона в Калифорнии. Изначально это была не датированная, но напечатанная около 1850 года трехтомная Библия короля Якова — классический английский перевод 1611 года — в формате королевского ин-октаво (примерно 25 × 16 см), снабженная «многочисленными оригинальными примечаниями Дж[она] Китто, доктора богословия».
На протяжении нескольких десятилетий она была расширена до 60 томов в формате увеличенного, «слоновьего», ин-фолио (56 × 38 см) и переплетена в красную марокканскую кожу. В ней уместилось более 30 000 гравюр, как вставленных, так и просто наклеенных, акварелей, эстампов, листов из различных ранних печатных Библий, а также другие книжные материалы с XV по XIX век, включая ксилографии Альбрехта Дюрера и эстампы Уильяма Блейка. Все это начал собирать лондонский переплетчик и торговец гравюрами Джеймс Гиббс (он работал над книгой примерно с 1850 по 1870 год), а продолжил нью-йоркский промышленник и коллекционер книг Теодор Ирвин (1827–1902). Энтузиазм грейнджеризаторов в отношении множественного изображения одной и той же сцены проявляется здесь со всей очевидностью: изгнание из рая проиллюстрировано более чем 50 гравюрами. Работа велика, в том числе в смысле размеров. Это самая большая в мире Библия, и библиотека, которая в 1919 году приобрела ее у сына Ирвина, называет ее «истинной историей глубокой печати и ксилографии в религиозном искусстве». Но ее также, по мнению Дибдина, следует считать разновидностью книжного безумия. «Пусть же призрак Томаса Фрогналла Дибдина, — иронизирует Холбрук Джексон по этому поводу, — преследует души этих непочтительных негодников и пытает их бесконечными видениями недосягаемых и редких портретов, несуществующих автографов и ускользающих эстампов».
***
Безумие, болезнь, фанатизм, мания… Но грейнджеризацию можно воспринимать и по-другому. Например, как способ отдохнуть от мира. Никакого больше водоворота политики и бурных семейных скандалов из-за бизнеса в России — только послеобеденный покой и звук лезвия, аккуратно вырезающего в листе бумаги окошко, в которое встанет гравюра. Ричард Булл с 1756 по 1780 год заседал в палате общин от «гнилого» местечка Ньюпорт в Корнуолле и имел энергию для дополнительного иллюстрирования благодаря почти тотальному пренебрежению своими обязанностями народного представителя.
Булл, кажется, так ни разу и не выступил и никогда не голосовал против правительственных инициатив.