Связь между подчеркиванием и изображением ясна не всегда. Встречаются сюрреалистические и даже комичные эффекты — и все они странные, — но в целом этот прием позволяет выделить разного рода страдания и насилие, о которых говорится в Библии. В томах Шарлотты и Александра Сазерленд имена в печатном тексте служили искрами: они побуждали искать соответствующие гравюры и выкладывать из них созвездия вокруг исходной страницы — Джордж Вильерс, герцог Бекингем, королева Анна Датская. У Брумберга и Чанарина это не имена, а фразы, обладающие актуальностью («И сошел Господь в облаке, и говорил с ним, и взял от духа, который на нем»), которые призывают собрание картин. Сами изображения взяты из лондонского Архива современных конфликтов, открытого в 1991 году на основе материалов об истории войн, в том числе фотографий. Хотя иллюстрации в «Святой Библии» Брумберга и Чанарина частично заслоняют собой текст, фрагменты, на которые они реагируют, всегда четко и хорошо читаются и, как в грейнджеризованных изданиях Сазерлендов, расположены на соседней странице.
Какой странной и вместе с тем, наверное, знакомой показалась бы эта книга Джеймсу Грейнджеру, который прорабатывал свою иерархичную систему исторических биографий в сельском приходе в Девоне, или Шарлотте Сазерленд, которая постоянно думала, разделяя и расширяя книги, как обеспечить своей работе достойное будущее!
Глава 8. Библиотеки. Чарльз Эдвард Муди (1818–1890)
Когда было провозглашено, что библиотека объемлет все книги, первым ощущением была безудержная радость [70].
Давайте начнем эту главу с празднества.
В понедельник 17 декабря 1860 года в Лондоне больше всего говорили не о каком-нибудь событии в закрытом клубе для джентльменов на Сент-Джеймс-стрит, не об освещенном свечами приеме для особ, приближенных ко двору, а о библиотеке. В доме 30–34 по Нью-Оксфорд-стрит состоялось торжественное открытие нового большого зала Отборной библиотеки Муди. Как писала Illustrated London News, Чарльз Эдвард Муди, 42 года, и его жена Мэри «приняли множество друзей из литературных и художественных кругов», среди которых были «достопочтенный мистер Тук, преподобный доктор Камминг и сэр Л. Макклинток» и другие «представители литературы, науки и искусства всякого рода». Толпа гудела разговорами о книгах. Это были не просто светские беседы — царило ощущение, что рождается нечто новое. Рукописный перечень «принятых приглашений» хранится сегодня вместе с множеством бумаг Муди в Библиотеке редких книг и манускриптов Иллинойсского университета в Урбане-Шампейне и производит впечатление восторга и тщательного планирования одновременно.
Всего пришло 530 гостей.
Некоторые имена нам знакомы: Джордж Крукшанк — иллюстратор Диккенса; Джордж Генри Льюис — философ, критик и партнер Джорджа Элиота; Ричард Монктон Милнз — поэт и социальный реформатор. Наконец, издатель Чарльз Найт и писатель Энтони Троллоп, который назвал ужин «большой вечеринкой Муди». Новый круглый зал, выстроенный в стиле неоклассицизма, имел 14 м в высоту и был украшен лепниной, белыми ионическими колоннами и галереей. Архитектор Уильям Трихерн хотел спроектировать эхо, характерное для купола читального зала в Британском музее, расположенном менее чем в пяти минутах ходьбы, и таким образом намекнуть на величественные корни учреждения и этого нового здания. В нишах установили статуи Оливера Кромвеля (естественный выбор для инакомыслящего Муди), Танкреда и Клоринды (крестоносца и воительницы-сарацинки, с которой он сражался), а также лорда Альфреда Теннисона. Последнюю создал скульптор Томас Вулнер, закончивший работу всего за несколько часов до открытия. На фоне оживленных бесед слышались голоса певцов. На иллюстрации к статье в Illustrated London News бородатый лысеющий Муди стоит в центре сцены чернильной точкой концентрированной активности в вихре девушек в пышных белых платьях и совершенно одинаковых с виду пожилых викторианских мужчин. В 1920-е годы, 60 лет спустя, Уиндем Льюис назовет все еще действующую Библиотеку Муди «солидной, как ростбиф» и «едва ли не единственным местом в Лондоне, где по-прежнему можно встретить усы с бакенбардами, лорнеты, цилиндры поздневикторианского фасона и шляпки с перьями и цветами». Что-то от этой застывшей эпохи чувствуется и на картине 1860 года.
Амбиции, светские беседы, надежды, планы. Сегодня на месте дома 30–34 по Нью-Оксфорд-стрит — пустое здание, ждущее арендаторов, а Уильям Трихерн давно забыт, однако тем декабрьским вечером здесь был эпицентр тихой революции в книжной культуре. Впрочем, возможно, не такой уж тихой. Вот как описал ее один журналист:
Это полная революция в книжной отрасли. У нас произошло масштабнейшее изменение в самом важном ее аспекте. Сейчас, после принятия последнего Закона о парламентской реформе [1832 года], публикуют дюжину книг там, где была одна, и читают ее сто человек, хотя раньше читала дюжина. В старых добрых провинциальных библиотеках, где царили одиночество и застой, благодаря книгам мистера Муди появляется свежий поток жизни, и отдаленные уголки страны начинают ощущать приливы и отливы лондонского литературного моря.
Это глава о библиотеке, созданной в XIX веке одним человеком. Библиотеке, которая стала выдавать книги по очень дешевому абонементу, благодаря чему заполучила новых читателей в Лондоне, а потом выросла до национального и мирового масштаба. Она произвела революцию благодаря обширности предложения, профессионализму (иногда безжалостному), спектру читателей, а также очень длинным росткам, которые потянулись от нее по всей карте. Ее владелец тем временем представляется нам глубоко неоднозначной и даже немного таинственной фигурой.
Хотя «циркуляционная» Библиотека Муди сильнейшим образом изменила отношение британцев к книгам, чтению и письму, сам он был объектом яростных и даже ожесточенных дебатов, которые разыгрывались в газетах того времени. Весьма неожиданно, что библиотекарь — даже если он еще и бизнесмен — мог вызвать у кого-то такую желчность, но, с другой стороны, слово «библиотекарь» не вполне описывает то культурное влияние, которым пользовался наш герой. Оно становится заметным, если вчитаться в сохранившуюся и дошедшую до нас корреспонденцию: Муди переписывается с такими знаменитостями, как Уилки Коллинз, Флоренс Найтингейл, Роберт Браунинг, лорд Альфред Теннисон, Гарриет Бичер-Стоу, Томас Карлейль, Чарлз Дарвин, Джон Рескин и Чарлз Диккенс. Эти письма показывают его центральное место в культуре, и до появления Джеффа Безоса мало кто формировал культуру чтения так целенаправленно и целеустремленно. Те, кому Муди не нравился (те, кто был согласен с редакторами Literary Gazette, писавшими, что «вся эта тенденция более чем катастрофична для интересов книжного мира»), называли его Катоном с Нью-Оксфорд-стрит. Катон, консервативный древнеримский сенатор и цензор II века до н. э., противился эллинизации и формировал литературный ландшафт согласно собственной морали. Муди, как утверждали критики, тоже цензурировал уже опубликованное, контролировал издателей, душил литературное творчество. «Самый опасный кабак в Лондоне находится на углу Оксфорд-стрит, — писал Джордж Бернард Шоу, — и держит его джентльмен по фамилии Муди». Те, кому он нравился, — а таких было множество, — возражали, что благодаря ему появились сотни тысяч новых читателей, в