***
Все началось с малого. «Каждый, кто помнит хоть что-то, — писал издатель Literary Gazette 29 сентября 1860 года, — вспомнит маленькую лавку мистера Муди, выходящую на Холборн». Чарльз Муди был младшим сыном Томаса Муди, шотландского торговца книгами и газетами, и родился в 1818 году на улице Чейн-Уок в Челси. Сначала он некоторое время работал у отца, после чего открыл лавку по адресу Кинг-стрит, 28 (сегодня это Саутгемптон-роу) и стал продавать там газеты и писчебумажные принадлежности. И хотя дела шли неплохо — спрос на Atlas, Morning Chronicle и Weekly Mail был, — вскоре он осознал, что одалживать книги за деньги приносило бы больше прибыли. У него имелась склонность приобретать прогрессивные, даже радикальные издания, — например, работы американских сторонников трансцендентализма, — и лавка быстро начала жужжать от студентов близлежащего Университетского колледжа Лондона. «Из маленькой лавки в тесных трущобах вырос великий монополист». К 1842 году он окончательно переключился на предоставление книг по пенни за штуку.
Метод Муди был более чем прост: за поразительно низкую ежегодную плату в 1 гинею (1 фунт с шиллингом, то есть около 60 современных фунтов) городские подписчики получали право брать художественную и нехудожественную литературу неограниченное число раз (но не более одного тома в день). Загородным подписчикам, которые не могли прийти в библиотеку, книги доставляли поездом, и брали с них 2 гинеи. Это сильно подорвало другие подобные библиотеки: Булл, например, брал 6 гиней, прочие — от 5 до 10. Учитывая запредельные цены на книги в то время — Муди они помогали, и он их поддерживал, — годовая подписка обходилась дешевле трехтомного романа. Маржа при таком подходе получалась низкая, поэтому при всех разговорах об «отборности» бизнесмену с самого начала приходилось мыслить огромными числами.
К 1852 году подписчиков стало более 25 000, и библиотеке понадобились новые помещения. Муди переехал в дом 510 по Нью-Оксфорд-стрит, и звук книжных тележек — он гарантировал бесплатную доставку — постепенно становился привычным в этой совершенно книжной части Лондона. «Есть заведение Муди, есть Британский музей [открытый для публики в 1759 году], а по Холборну или Оксфорд-стрит почти постоянно идешь среди книжных лавок, которые сулят изысканные наслаждения очкастым книжным червям». И действительно:
Лондонец, который ходит к мистеру Муди, твердо требует последние книжные новинки, а тот проливает их дождем так быстро, как тот пожелает. Я готов поверить, что обладатель читательского билета в Британском музее и неограниченной подписки у него достигает вершин человеческого блаженства. Он в равной степени принадлежит к прошлому и настоящему.
Муди начал давать рекламу в газетах и периодических изданиях в масштабе, далеко обогнавшем конкурентов. Филиалы его библиотеки открывались уже по всему Лондону: в доме 281 на Регент-стрит, в доме 2 по Кинг-стрит, в Чипсайте. Бюро возникли на Кросс-стрит в Манчестере и на Нью-стрит в Бирмингеме. Читателями во всех других областях страны и за рубежом занимался загородный отдел. После этого этапа становится трудно с какой-либо точностью оценить культурную мощь его бизнеса.
Как вообще количественно оценить влияние книг? Вот 2500 экземпляров третьего и четвертого томов «Истории Англии» Маколея, заказанные Муди в 1855 году. Восемь тонн Томаса Маколея. Этого мало? Тогда вот миллион томов, которые Муди, как утверждается, приобрел к 1871 году. «Знаменитая Бодлианская библиотека тонет в тени, а Библиотека Ватикана кажется карликом», — восхищался один посетитель Нью-Оксфорд-стрит, у которого от увиденного изобилия закружилась голова.
7 500 000 книг в фондах к 1890 году; 8000 писем; 3000 английских и зарубежных посылок; 25 000 циркуляров отправляется почтой ежемесячно; 1000 писем и почтовых карточек приходят каждый день.
Из-за таких показателей требовались все более многочисленные и крупные здания. «Гинеи льются тысячами, и мистеру Муди хочется больше места, поэтому он сносит соседский дом и поглощает землю». Но влиятельность Муди виднее не когда вытягиваешь шею, чтобы разглядеть потолок купольного зала, а когда закрываешь глаза и представляешь, как его книги прямо сейчас движутся по стране, подобно аэропланам. Их так много, что они не смогли бы приземлиться все сразу. «Они плывут по стране тысячами, снуют туда-сюда в коробках, сделанных почти так же прочно, как железнодорожные вагоны», — писал эссеист Джеймс Хейн Фризуэлл в 1871 году.
Книги Муди выезжали и за пределы Великобритании: читателям за рубежом библиотека отгружала их в оловянных ящиках, каждый из которых вмещал от десятка до сотни томов. По железной дороге и по морю они добирались до Египта, России, Германии, Южной Африки, Китая, Индии, кенийской Момбасы, Занзибара, Австралии, Полинезии и так далее. Поскольку многие из тех мест входили в состав Британской империи, Библиотека Муди стала мощным символом этого колониального проекта, добираясь до своего читателя напрямую или, чаще, посредством местных библиотек и книжных клубов. К концу XIX века Муди отправлял около тысячи посылок в неделю. Британский дух в оболочке из олова. Тома с желтыми ярлыками и эмблемой в виде Пегаса распространялись по миру. Они стали мягкой силой, подчиняли заморские народы вместе с солдатами и чиновниками, получившими образование в «Оксбридже». Муди обожал рассказывать, как его ящики доставали с морского дна после кораблекрушения: книги оказывались нетронутыми и по-прежнему ждали своих читателей, поклонников его библиотеки.
***
Библиотека Муди была политическим фактором не только из-за центробежного распространения британской культурной мощи, но и благодаря своему вкладу в укрепление идеи обычного читателя — того, кто читает не древнюю классику, а английскую литературу, которая обращается к современнику и повседневным темам. Как отмечал Питер Кац, рост популярности Муди происходил одновременно с укреплением английской литературы в качестве научной дисциплины. Оксфордский и Кембриджский университеты были слишком медлительны, чтобы проявлять особенный интерес к новой области исследований: в первом получить степень с такой специализацией стало возможно лишь с 1894 года, во втором — с 1919-го. Однако в лондонских колледжах ее официально признали, еще когда Муди был молод. Университетский колледж Лондона, основанный в 1826 году как Лондонский университет коалицией диссентеров и утилитаристов, стал первым в Англии учебным заведением такого уровня, куда можно было поступить независимо от религиозной принадлежности. Его стали считать светской альтернативой англиканскому миру Кембриджа и Оксфорда и прозвали даже безбожным