Ощущение, что книги говорят о своей судьбе — читательскими ли пометками, прямым ли описанием своего появления на свет, — очень характерно для тиражей де Ворда. Библиограф Дональд Маккензи хорошо выразил это ощущение. «Каждая книга рассказывает историю, довольно-таки обособленную от той, что изложена в ее тексте», — писал он, имея в виду более поздний период. Речь о том, что история создания книги хранится в ее материальной форме в дополнение к содержанию, с которым можно быстрее и легче ознакомиться. Такая саморефлексия в различных вариантах встречается в изданиях де Ворда повсеместно. Возьмем лишь один пример из вышедшего в 1495 году труда «О свойствах вещей» [12] — обширного справочника на указанную в названии тему. Де Ворд первым напечатал этот влиятельный научный том XIII века в английском переводе. Прежде тот уже успел стать бестселлером в виде манускриптов, — как правило, печатник шел по следам популярности, уже проложенным позднесредневековой культурой рукописного текста. В эпилоге читателю предлагается такая библиографическая миниатюра:
Также, по милосердию своему, помяните душу Уильяма Кэкстона, первым напечатавшего сию книгу на латинском языке в Кельне — к своей славе и для очей каждого благосклонного человека.
И вспомните еще Джона Тейта — младшего, жить ему в радости, который недавно изготовил в Англии тонкую бумагу, на какой мы теперь печатаем эту книгу на английском.
Таким образом, книга отсылает к покойному Кэкстону, напечатавшему в Кельне ее латинский вариант, и указывает, что бумага для нее была изготовлена в Англии Джоном Тейтом — младшим. Последний раньше торговал тонким сукном, а потом переоборудовал водяную мельницу, расположенную выше по течению от Хартфорда, в первую английскую бумажную фабрику, пошатнув тем самым зависимость страны от импортной голландской, французской и итальянской бумаги, начавшуюся примерно в 1480 году и продолжавшуюся уже около 20 лет. Книга де Ворда — одна из первых, напечатанных на местной бумаге. Посмотрите на свет — и вы увидите водяной знак Тейта: что-то вроде элегантной восьмиконечной звезды или лепестков, заключенных в двойной круг.
Маргарет Бофорт способствовала выходу целого ряда важных книг, включая английские переводы трактата «О подражании Христу» [13], но самая значимая среди них — «Корабль дураков» Себастьяна Бранта. Она широко известна и сегодня. Несложно догадаться, почему это так: в отличие от большинства современных ей публикаций, она очень забавна — гуманистическая ученость смешивается в ней с грубоватым юмором. Книга из тех, которые хочется читать с друзьями: «Вы только послушайте!» Немецкий оригинал [14] вышел в Базеле в 1494 году и расползся по всей Европе, как чернила по промокашке, еще до 1500 года выдержав 15 переводов на различные языки, в том числе латынь (выполнен в 1497 году Якобом Лехером под названием Stultifera Navis), французский, фламандский и английский. Из-за большой популярности сохранившиеся ранние издания зачастую выглядят очень потрепанно: в экземпляре 1517 года в Бодлианской библиотеке имеется пометка от руки: «Этой книгой действительно владеет Уильям Крипс», а тот факт, что недостающие сигнатуры A1 и A8 пришлось заменить фотостатами из другого экземпляра, намекает, что Крипс немного переусердствовал, листая страницы.
В качестве мишени для сатиры Брант избрал глупости конца XV века. «Только посмотрите на этот шутовской корабль, — говорит он, — который плывет в Наррагонию, рай дураков. Каждый на нем помпезен и смехотворен. И ошибается собственным, особенным образом». Автор выделяет разные виды глупцов и доводит их до абсурда, делая живыми и запоминающимися. Может быть, в ком-то из них вы узнаете себя? Может, вы сплетник? Лицемер? Врач-коновал? Судья-взяточник? Актер? Подхалим? Отрицаете смерть или игнорируете святые дни? Может быть, вы неблагодарны? Нетерпеливы? Слишком доверчивы? Склонны осуждать других? Ленивы? Склонны к гордыне? Озабочены успехом? Страдаете обжорством? Сбиваете добрых людей с пути? А может (тут виды глупости начинают немного удивлять), вы играете по ночам на музыкальных инструментах? Или (не переключайтесь) не в силах завершить произведение архитектуры? Или покупаете новые книги, а потом «часто проводите время за разглядыванием обложек», вместо того чтобы дочитать их до конца?
Наконец, не полны ли вы решимости — и это лучший тип Бранта — не быть глупцом?
Бофорт отнеслась к «Кораблю дураков» с энтузиазмом, и де Ворд, страстно желая ей угодить, привлек Генри Уотсона перевести на английский язык французскую прозаическую версию. В июле 1509-го книга вышла в печати ин-кварто (такой размер и статус прямо соответствуют сегодняшним изданиям в мягкой обложке), спустя месяц после смерти покровительницы. Ричард Пинсон в то время уже трудился над собственным вариантом, но выпустил перевод Александра Баркли только к декабрю. Де Ворд умел работать быстро, особенно когда чувствовал конкуренцию. Ему на этот раз удалось обогнать соперника, однако из-за спешки издание получилось с огрехами — например, иллюстрации иногда плохо смазаны краской.
Издание Пинсона во многом совершеннее с библиографической точки зрения: лучше печать, четче гравюры, более умелая работа наборщиков (латинские фразы набраны прямым шрифтом, а английские — готическим). Однако этому достойному восхищения, но статичному фолианту недостает какой-то непосредственности, необходимой житейской сатире, — его хочется положить на стол, а не держать в руках. В Бодлианской библиотеке хранится экземпляр, когда-то принадлежавший правоведу Джону Селдену (1584–1654) — самому ученому человеку в стране, по мнению Джона Мильтона, который сам был далеко не последним в этом отношении. На передний обрез чернилами нанесен номер 16, напоминая нам о временах, когда «Корабль дураков» стоял у Селдена на полке среди 8000 томов его библиотеки. Корешком вперед книги начали ставить потом.
Меньшее по размеру ин-кварто де Ворда — совсем другой «зверь». Здесь повсюду проглядывает издательская тактика: из заглавных букв на нас смотрят гримасничающие лица, орнамент по краю слегка неуклюжий, текст усеян ксилографиями.
Характерный пример прелестной гравюры де Ворда, на ней изображен один из типов глупцов: группа «игроков на инструментах» одета в дурацкие