Беккет согласился: ему тогда было всего 23 года, и он загорелся перспективой издать свое произведение и получить 10 фунтов наличными. Наверное, он уже воображал собственные редкие комментарии в конце — пародию на и без того пародийные примечания в заключении к написанной в 1922 году «Бесплодной земле» Томаса Стернза Элиота, которые должны выводить читателя к свету, а оказываются ловушками.
«Блудоскоп», набранный шрифтом Caslon в 11 пунктов, Кунард напечатала с небольшими примечаниями на качественной бумаге Vergé de Rives. Обложка была тускло-алого цвета. В продажу поступило 100 подписанных и 200 неподписанных экземпляров, их предлагали по 1 шиллингу и 5 пенсов соответственно (подписанные сегодня уходят по 7500 фунтов). Белая лента вокруг брошюры объявляла, что книга получила премию и является первым отдельно опубликованным произведением Беккета. Один экземпляр выставили в окне магазинчика Hours Press на Рю-Генего.
Беккет был студентом Высшей нормальной школы в Париже. Он глубоко погрузился в Декарта и выполнял исследовательскую работу для Джеймса Джойса: тот давал ему задания — например, перечислить названия всех рек в Европе. «Зрелищная и заслуженная», по словам Кунард, слава придет к Беккету через 20 лет.
Обстоятельства публикации в Hours Press Беккет упомянул в письме Кунард в 1959 году. Он вспоминал, что первую половину поэмы написал вечером 15 июня.
Перед ужином я проглотил салат и шамбертен в Cochon de Lait [ «Молочном поросенке»], вернулся в Школу и примерно в три утра ее закончил. Потом я пошел по Рю-Генего и положил ее вам в ящик. Так все и было. То были дни.
Мне нравится простое восхищение Джеймса Нолсона, биографа Беккета: «Создать подобное за считаные часы — примечательное усилие для любого, самого быстрого умом человека». Но примечательно и то, что Кунард сразу же распознала талант в неизвестном студенте и напечатала его поэму, дав тем самым старт его карьере.
***
Журналист и редактор Сэмюэл Патнэм лишь слегка преувеличивал, говоря, что «немногие были поняты более неправильно, чем Н. К.». Недопонимание отчасти связано с тем, что ее жизнь будто распадается на контрастные и, кажется, непримиримые этапы. До конца 1920-х годов ее жизнь в Париже и Лондоне выглядит банальностью в аристократическом масштабе. «Первое, немедленное впечатление от нее — захватывающая, сумасбродная тигрица-стрекоза», — вспоминает издатель и романист Кеннет Макферсон. К концу 1920-х годов Кунард, как писал Гарольд Актон, «прорыла многие слои общества и обнаружила лишь крошащийся фундамент». По этой причине с начала 1930-х годов она превращается в бесстрашную левую активистку: рискуя жизнью и уж точно репутацией (не то чтобы ее это заботило), она стремилась исправить политическую несправедливость и боролась за гражданские права чернокожих, сражалась против Франко и испанского фашизма. «В среднем возрасте, — писал Актон, — [Кунард] погрузится в мистику», и в ней однозначно появится что-то от Марджери Кемпе XIV века. Если бы позволила хронология, Винкин де Ворд напечатал бы ее житие. Эта фаза отмечена верой Кунард в политическую силу печатного слова. Ее антология «Негр» [95], опубликованная в 1934 году издательством Wishart & Co. целиком за счет автора (это обошлось примерно в 1500 фунтов), представляла собой настоящую энциклопедию африканской диаспоры: 800 страниц, 385 иллюстраций, очерки об истории, культуре и политике чернокожих, которые написали Лэнгстон Хьюз, Эзра Паунд, Теодор Драйзер, Зора Ниэл Херстон и многие другие. Сэмюэл Беккет выполнил переводы французских участников, а себя Кунард видела создательницей, направляющей рукой международного коллектива, работающего, несмотря на письма ненависти, со жгучей энергией. В 1937 году Кунард выпустила специальное издание Left Review «Писатели выбирают сторону в испанской войне» [96], где задокументировала ответы 137 мыслителей на ее вопрос об их позиции на тему войны в Испании. Среди опрошенных были черные интеллектуалы вроде Маркуса Гарви, Джорджа Падмор и Сирил Джеймс. За республику высказались 126 человек, пятеро — за Франко (Эзра Паунд заявил, что «Испания — это эмоциональная роскошь для банды тупоголовых дилетантов»), а шестеро заняли нейтральную позицию. Здесь тоже следует отметить, что Кунард работала вопреки реакции, которую это вызывало.
Джордж Оруэлл, например, писал ей так, как вряд ли написал бы мужчине:
Не будете ли вы так любезны не присылать мне больше этот чертов мусор? <…> Я не один из ваших модных слюнтяев вроде Одена и Спендера. Я пробыл в Испании шесть месяцев, большую часть этого времени воевал, во мне дырка от пули, и я не собираюсь писать вздор о защите демократии и отважном маленьком ком угодно.
Издательство Hours Press располагалось в сельском Реанвиле, а с 1928 по 1931 год — в Париже. Кунард сама набирала, сама печатала на ручном станке, сама упаковывала. Она распространит 24 модернистских произведения, которые станут каноном и сформируют важнейший мост между ее мирами аристократического разложения и политической борьбы. Это маленькое издательство говорит в пользу важности Кунард для истории книги. Оно имеет исключительные заслуги само по себе, но еще, в более общих рамках, представляет движение малой печати, расцветшее в 1920-е и 1930-е годы. Эта группа небольших предприятий черпала определенное вдохновение в работах Уильяма Морриса в Kelmscott Press и Томаса Кобден-Сандерсона в Doves Press, а также в предшествующем им Strawberry Hill Press Хораса Уолпола, основанном в 1757 году. По сравнению с более ранними экспериментами движение 1920-х и 1930-х годов делало меньший акцент на материальной стороне книги: не стремилось создать изысканный художественный объект, не ограничивалось ранними текстами вроде Чосера и Шекспира и