Я стоял на Хаммерсмитском мосту и, глядя в сторону типографии и заходящего солнца, бросил в текущую внизу Темзу матрицы. Они были у истоков шрифта Doves Press, и, надеюсь, к истокам я его верну, отправив в великую реку.
Три года спустя, 31 августа 1916 года, уже 76-летний Кобден-Сандерсон взялся за литеры. Была полночь. В дневнике он отметил:
С Хаммерсмитского моста я бросил в Темзу три набранные страницы. Прежде я отправился прогуляться по бульвару, и мне пришло в голову, что сейчас подходящая ночь и подходящее время. Поэтому я зашел домой и взял первую страницу, затем вторую, а за ней уничтожил и третью.
Так продолжалось весь 1916 год. В общей сложности Кобден-Сандерсон совершил около 170 походов на Хаммерсмитский мост. Шрифт был тяжелый, и ему пришлось поэкспериментировать: носить его «в льняных мешках, заворачивать в типографскую бумагу, класть в карман, в саквояж». В конце концов он остановился «на деревянной коробке со сдвижной крышкой, в которой держат отделочные инструменты». Это занятие он назвал своим «приключением, завещанием шрифта Темзе».
Прибыв на мост, я переходил на другую сторону, скрытно оглядывался и, если никого не было видно, взваливал ящик на парапет, сдвигал крышку и отпускал шрифт в реку. Дело минутное. <…> Какое же необычное это занятие, сколько же в нем опасностей и тревог! Проверяешь, что рядом ни души, что никто не смотрит, ставишь полный ящик на парапет, а потом — всплеск и круги. Однажды ночью прямо из-под моста вылетела неожиданная опасность — я чуть не вывалил шрифт в лодку! И каждую ночь я боялся, что полицейский или кто-то другой, охраняющий мост, — иногда я сталкивался с полицейскими нарядами, — заинтересуется мной и тем, что у меня в ящике.
Чтобы оправдать свое решение избавиться от литер, матриц и пуансонов, Кобден-Сандерсон написал в 1913 году «Апологию», пересмотренную потом в 1919 году. Слово «посвящение», которое он выбрал, подразумевает, что объект становится священным, подходящим для религиозного использования, и в таком смысле уничтожение его как бы возвышало, было созвучно духовным представлениям Кобден-Сандерсона о создании книг, его фантазиям о бесконечности, позволяло привести шрифт «в согласие с предназначением Вселенной». Кроме того, так он самым решительным образом мог отделить Doves Press от индустриального настоящего. Если современность построена на идеях прибыли, эксплуатации и экономии, тайная мелодрама падающего в воду шрифта была чем-то вроде высшей противоположности: шагом антимирским, антиприбыльным, экстравагантной обреченностью. «Апология» так и не вышла в печати: в 1966 году ее в конце концов продали на Sotheby’s, и теперь она живет в Библиотеке Бэнкрофта в Калифорнийском университете в Беркли. Это документ о серьезности намерений, предваренный цитатами из «Люсидаса» Мильтона, «Смерти Артура» Мэлори, «Бури» Шекспира, а также первыми словами «Илиады» по-гречески: «Гнев, богиня, воспой».
И все же шрифт не был утрачен навеки. Именно благодаря точности дневников Кобден-Сандерсона и опубликованному исследованию Марианны Тидком в 2014 году графический дизайнер Роберт Грин сумел установить с точностью до 5 м, в каком месте над Темзой стоял Кобден-Сандерсон в те вечера 1916 года. Он получил специальную лицензию для поиска сокровищ в реке и во время отлива приступил к делу. Поразительно, но ему хватило всего двадцати минут, чтобы обнаружить три литеры: строчные «v», «i» и «e». А 10 ноября 2014 года поиски продолжились с привлечением ныряльщиков Лондонского портового управления и быстро дали результат: на дне оказалось еще 148 литер. Однако маловероятно, что это число вырастет. В 2000 году после теракта, совершенного Временной ирландской республиканской армией, основания моста ремонтировались, и все остальное, видимо, оказалось залито бетоном. На основе найденных свинцовых литер Грин сделал цифровую отрисовку гарнитуры для современного использования, немного адаптировав ее для глаза, привыкшего к интернету. Сегодня шрифт можно купить на сайте Typespec.
Романтика обретения пришлась бы по душе Кобден-Сандерсону: ему понравилось бы ощущение коллапсирующего времени. С другой стороны, учитывая его верность традиционному дизайну и ужас перед механизированным (не говоря о невообразимом цифровом) воспроизведением, он был бы шокирован сегодняшней нематериальной жизнью шрифта — прибавьте сюда еще и его собственнический инстинкт. Уокер, всегда интересовавшийся новыми выразительными средствами, напротив, пришел бы в восторг. Та половина шрифта, которую подняли из реки в 2014 году, теперь находится в постоянной аренде Emery Walker Trust и выставлена для общественного обозрения по адресу Хаммерсмит-террас, дом 7, где раньше жил Уокер. В шести дверях от этого места когда-то был создан «Гамлет» издательства Doves Press.
Глава 10. Малые издательства. Нэнси Кунард (1896–1965)
То были дни…
Париж, июнь 1930 года. В три часа утра Нэнси Кунард быстро пишет письмо своей подруге Луизе Морган — американской журналистке и редактору журнала Everyman.
Мы нашли стихотворение одного поэта — красивое настолько, что его обязательно надо напечатать отдельно.
Он ирландец двадцати трех лет, учится здесь в Высшей нормальной школе. Это все, что я знаю, но завтра должна с ним увидеться. Ричард говорит, ряд намеков указывают на Декарта, я сама бы не догадалась. Многое в стихотворении никто из нас никогда не поймет, но целиком оно так хорошо, что еще раз доказывает: остальное не имеет значения.
Объяви, пожалуйста, что премия Hours Press за лучшие стихи о времени присуждена Сэмюэлу Беккету.
Ричард — это Ричард Олдингтон (1892–1962), романист, поэт, бывший одно время мужем поэтессы Хильды Дулитл (Х. Д.). Нэнси Кунард называла его другом, «всегда полным идей, которые я подхватываю». Свежей идеей Олдингтона стало провести поэтический конкурс, чтобы открыть неизвестные таланты и тем самым найти нового автора для Hours Press — издательства Кунард. Она была единственной работницей этой маленькой типографии и прежде публиковала только уже зарекомендовавших себя писателей, например Джорджа Мура, Роберта Грейвса и Артура Саймонса. «Пусть это будет стихотворение о времени, — решительно заявил Олдингтон. — О любом его аспекте». Максимум 100 строк: «изысканная рифмованная эпиграмма гораздо лучше, чем нечто в половину “Илиады”». Объявление о конкурсе быстро напечатали красной краской на маленьких квадратных карточках, и Кунард разослала их по литературным журналам Англии и Франции.
Нэнси Кунард, Hours Press, в сотрудничестве с Ричардом Олдингтоном, предлагает 10 фунтов за лучшее стихотворение о ВРЕМЕНИ (за или против): не более 100 строк на британском или американском варианте английского языка.
Заявки принимаются до 15 июня 1930 года.
Сложно вспомнить много стихов, которые времени не посвящены, — может, в том и заключался проницательный ход Олдингтона. Оговорка «за и против» странная: время — это ведь не охота на лис и не палата лордов. Претендентов на премию оказалось более сотни, но, когда Кунард и Олдингтон стали вслух читать друг другу присланные работы, им до последнего момента чудилось, что конкурс окажется полным провалом. Дело было в