Ранний успех Hours Press Кунард связывала с «хорошими авторами (в нескольких случаях очень знаменитыми), тяжелым трудом, удачей и неведением об обычных сложностях издательского дела». Первый год оказался большой финансовой удачей (как писала Кунард, отчасти благодаря «тому, что я <…> по возможности старалась все делать сама»), к третьему году этот успех породил издержки и необходимость заниматься управлением, а подобные вопросы всегда плохо совпадали с ее стремлениями. К зиме 1930 года Кунард перевезла печатный станок в Париж. Накопилась усталость от ненадежного сельского электроснабжения, пронизывающих зимних холодов, печного дыма в печатной мастерской, от которого клонило в сон. Ее стало выводить из себя, что все приходилось покупать в Париже, а отпечатанные листы отправлять переплетчикам в Париж, Руан или Эвре. Кроме того, возвращение в город показывало, что приоритеты Кунард начали меняться. Текущее управление типографией она передала своей подруге Уин Хендерсон, опытной в издании малотиражных книг, а также печатнику и типографу Джону Сибторпу, но из-за долгов и испортившихся потом отношений между Кунард и Хендерсон («шокирующей бизнесвумен») весной 1931 года Hours Press закрылось. Все свое время, внимание и поразительную энергию Кунард теперь сосредоточила на исследованиях, которые лягут в основу ее антологии «Негр», — незадолго до ее выхода в 1934 году будет продана и мастерская на Рю-Генего. При всей своей важности Hours Press просто не могло просуществовать долго. Когда журнал Little Review в 1929 году разослал живущим в Париже художникам и писателям анкету, Кунард указала, что хочет быть «невосприимчивой, эгоцентричной, сосредоточенной, секретной, неоспоримой, но при этом давать людям все». Больше прочего она боялась «отсутствия перемен, повторения и схожести с прошлым».
В дальнейшем Кунард все-таки еще раз воспользовалась старым печатным станком Mathieu для большого дела. Во время гражданской войны в Испании она активно включилась в политическую работу на стороне республиканцев, напечатала шесть буклетов со стихами и продала их, чтобы собрать средства для благотворительных организаций в Париже и Лондоне. Среди авторов были Лэнгстон Хьюз, Тристан Тцара, Пабло Неруда и Уистен Хью Оден.
***
В Реанвиль Кунард вернулась в марте 1945 года. Прежнюю типографию разорили немцы. Местный мэр-коллаборационист поселил там солдат, и те разгромили и уничтожили все, что было когда-то Hours Press, — якобы там издавали подпольную газету. Кунард как во сне бродила по скорлупе, оставшейся от ее дома. Крыша печатной комнаты прохудилась, мебель превратилась в обугленные доски. Книги были растоптаны. Дверей и стекол не имелось вовсе. Одно окно оказалось забито зеленой веленевой обложкой «Кантоса» Эзры Паунда — издания Casanova Society Джона Родкера, которое Кунард считала «одним из самых изящных томов в истории». На полу гостиной, «брошенный вниз лицом и страшно измятый», лежал «очаровательный синий пейзаж Танги, <…> изрешеченный пулями». Портрет Кунард, который в 1923 году написал в Париже Юджин Маккаун, проткнули штыком. Две картины кисти Миро тоже изувечили. Под деревом Кунард нашла рисунок Уиндема Льюиса, «истоптанный и смешанный с грязью». Осколки коралловых украшений были вдребезги разбиты молотком. В старой жестяной коробке лежали тридцать литер шрифта Caslon. Разбросанные по земле браслеты из слоновой кости крестьяне нашли в нескольких полях от дома. Только старый станок Mathieu, который Кунард купила когда-то у Билла Берда, выдержал нацистский налет. Он по-прежнему стоял в конюшне, спасенный собственной массивностью.
Благодаря своей величине ручные печатные станки способны побеждать время, идти вперед вопреки всему, менять владельцев и переживать любые эпохи. Вирджиния Вулф в 1930 году подарила станок Minerva Platen, купленный ими с Леонардом за 19 фунтов, 5 шиллингов и 5 пенсов, Вите Сэквилл-Уэст для нового дома в Сиссингхерсте. Он стоит там и сегодня. Станок Albion 1891 года, на котором работал Уильям Моррис в Kelmscott Press, в 1924 году был отправлен в Мальборо в штате Нью-Йорк. Там его использовал американский дизайнер шрифтов Фредерик Гауди в своем издательстве Village Press, потом еще несколько меньших американских издательств (Aries Press, Woolly Whale Press и Herity Press), и в 2013 году его наконец приобрел на аукционе Christie’s Рочестерский институт технологии за 233 000 долларов. Другой Albion Морриса из Kelmscott Press, на этот раз 1835 года, тоже шел извилистым путем. После смерти Морриса его купил для Essex House Press Чарльз Роберт Эшби, потом он послужил Артуру Генри Буллену в Shakespeare Head Press в Стратфорд-апон-Эйвоне, далее попал в руки сэра Бэзила Блэкуэлла, затем в Печатный отдел Оксфордской школы технологии, а в 1972 году круг замкнулся, и станок оказался в Обществе Уильяма Морриса в Келмскот-хаус в Хаммерсмите. Деревянные печатные станки, предшественники железных, иногда имели еще более долгую биографию. Деревянный (или обыкновенный) станок, у которого, как утверждают, работал Бенджамин Франклин в мастерской Джона Уоттса в Лондоне в 1726 году перед возвращением в Филадельфию, преодолел Атлантику и нашел место в Смитсоновском музее в Вашингтоне.
На доходы от прибыльного первого года Кунард купила второй станок, Minerva, чтобы не полагаться на медленный слоноподобный Mathieu. После продажи парижской мастерской Hours Press она продала его поэту и печатнику Ги Леви Мано (1904–1980), основателю Éditions GLM, и тот печатал на нем в 1930-х годах крупные произведения писателей и художников-сюрреалистов. В 1950-е Кунард пришла в восторг, узнав, что ее станок все еще активно служит людям.
Глава 11. «Зины», самоделки, коробки, книги художника. Лора Грейс Форд (р. 1973), Крейг Аткинсон (р. 1977), Филлис Джонсон (1926–2001), Джордж Мачюнас (1931–1978) и Юсуф Хассан (р. 1987)
ЛОРА ГРЕЙС ФОРД «МАГИЯ КОПИРОВАЛЬНОГО АППАРАТА»
В 2005 году, примерно в то самое время, когда Лондон удостоился чести принять Олимпийские игры 2012 года, Лора Грейс Форд (пишущая под псевдонимом Лора Олдфилд Форд) начала делать «зин» Savage Messiah. Давайте