Так начнем же — с радостью, зная, что до конца нам не дойти.
Отправляйтесь в путь
Геродот стал первым в мире великим историком не потому, что сидел дома за книгами. Нет, он отправился в путь.
Персия, Афины, Италия, Ливия, Вавилония, Византия, Черное море — за свою жизнь он преодолел тысячи километров. Он поднимался по Нилу на лодке. Посетил Финикию, родину Зенона, за столетие до рождения философа.
Геродот отмечал, что греки всегда были странниками. Одни путешествовали ради торговли, другие ради войны, а третьи, говорил он — почти наверняка имея в виду себя, — «из чистого любопытства, чтобы повидать свет» [114]. И тогда, и сейчас путешествия — это источник мудрости, способ открыть новые места и понять самого себя.
Он осматривал храмы. Пробовал местную еду. Беседовал с людьми. Посещал большие и малые города. Видел флору и фауну — от крокодилов до верблюдов. Шагал по пыльным дорогам и вдоль живописных побережий. Пересекал пустыни и заходил в шумные порты. Наблюдал за обрядами. Он любил памятники и грандиозные постройки. «Я видел этот лабиринт: он выше всякого описания», — писал он об одном погребальном комплексе в Египте [115].
До Геродота истории как предмета не существовало, и он не мог просто почерпнуть знания из книг. Не существовало и путевых заметок — до Марко Поло оставалось еще семнадцать столетий. Если он хотел узнать что-нибудь о востоке или даже о культуре соседней страны, о греко-персидских войнах или подвиге великих спартанцев, отдавших все при Фермопилах, ему нужно было увидеть эти места и этих людей своими глазами.
Геродот хотел докопаться до αἰτία — первопричины вещей. Его завораживали νόµος — людские обычаи и то, чем они отличались от привычных ему.
Он хотел услышать истории от людей. Хотел знать, почему они поступают именно так, а не иначе.
Его знаменитая книга «История» полна восхитительных отступлений. Вот так персы собирали налоги. Вот так вавилоняне орошали поля. Вот так скифы сражались верхом.
Он с восторгом наблюдал за речной торговлей на Евфрате, разглядывая круглые суда, сделанные из прутьев, обтянутых шкурами. Отмечал, где эти лодки изготавливают (в Армении), какие товары они перевозят (главным образом вино), их грузоподъемность (до 5000 талантов, то есть 130 тонн) и то, что на каждом судне находится живой осел, а на больших — несколько. Когда лодки прибывают в Вавилон, их разбирают, продают и прутья каркаса, и солому, в которой везли груз, а ослы тащат шкуры обратно в Армению. Он счел это самым удивительным «из всего, что есть в этой стране (кроме самого города Вавилона)» [116].
Сколько же вопросов он задал, чтобы узнать все это? Каким же любознательным он был!
Каждая культура считает свои нормы… нормой. Только путешествия могут полностью избавить нас от этого этноцентризма. В своих странствиях Геродот встречал персов, индийцев, финикийцев, скифов, вавилонян, египтян, лидийцев, сирийцев, фракийцев, фригийцев. Все они поклонялись разным богам, носили разную одежду, рассказывали разные истории, говорили на разных языках. Такие разные — и столь одинаковые в своей ограниченности, какими люди остаются и по сей день. С присущей ему проницательностью Геродот отмечал, что и египтяне тоже называют варварами всех, кто не говорит на их языке. (Это греческое слово — по-видимому, звукоподражание, потому что речь персов звучала для греков как «вар-вар-вар».)
Геродот любил упоминать о небольшом индийском племени, члены которого съедали кусочек плоти умерших в ходе религиозного ритуала. Мерзость! Отвратительно! Но как отреагировали эти люди, узнав, что греки сжигают своих мертвецов на погребальном костре? Какое надругательство! Какое святотатство! [117]
Мир огромен. Наша культура лишь одна из многих. Мудрость скрыта в самой географии, в поколениях людей, веками живших на одном месте и приспособившихся к своей земле и к окружающей среде. Нужно лишь любопытство, чтобы постичь ее.
Так отправляйтесь в путь! Путешествуйте по местам известным и малохоженым. На лодке, на машине, на поезде, на самолете и пешком — ходите пешком как можно больше. Читайте вывески. Сражайтесь с языковым барьером. Смотрите на вещи с другой стороны дороги. Ешьте местную еду. Ходите в музеи. Поднимайтесь в горы. Сидите за столиками уличных кафе. Слушайте концерты. Разглядывайте древние иероглифы и замечайте граффити на городских улицах. Слушайте людскую болтовню. Осматривайте кладбища. Посещайте поля сражений. Не спешите уезжать.
Возьмите с собой блокнот. Записывайте все, что видите, чувствуете и думаете.
Взгляните на свою страну глазами туриста. Живите за границей как местный.
У каждого здания, у каждого дерева своя история. Подумайте о том, чему они были свидетелями. О том, кто стоял там, где сейчас стоите вы. О том, что люди здесь думали раньше, чего боялись, на что надеялись, во что верили.
Какое мне дело до старых зданий? Я не хочу заболеть. А это безопасно? Это слишком дорого. Я сделаю это, когда стану старше, когда все наладится.
Существует миллион отговорок, чтобы не путешествовать, но это всего лишь отговорки. Будь то поездка в Европу, оплаченная родителями, или поход с рюкзаком, на который вы заработали, моя летом посуду, познание мира — важный этап взросления. Оно изменит вас к лучшему. Необязательно тратить целое состояние, чтобы стать человеком мира… но пару раз заглянуть на ту сторону холма вы обязаны.
Путешествуя, Монтень жадно впитывал все увиденное; он почти ничего не планировал, оставаясь открытым для случайных встреч и впечатлений. Как в тот раз, когда он встретил людей, ведущих на поводках двух страусов в подарок герцогу. Он заходил в каждую церковь, что попадалась на пути, изучая местные обряды, словно антрополог. Вот он на обряде обрезания. Вот в протестантской церкви, а вот уже в Ватикане — беседует с папой. Вот он говорит с женщиной, переодетой в мужское платье. Вот болтает с бедным крестьянином. Вот беседует с людьми племени тупинамба из Бразилии, которые попали во Францию, преодолев семь тысяч километров через океан. А вот его подстерегли разбойники, но он так заговорил им зубы, что ловко убедил отпустить его [118].
Единственное, что разочаровывало Монтеня в путешествиях, — встречи с соотечественниками. Казалось бессмысленным забираться так далеко, чтобы встретить кого-то из дома.
«Я никогда не любила домоседов, — писала заядлая путешественница Джоан Дидион. — По-моему, это просто часть нашего жизненного долга». Ваш долг — избавиться от чувства собственной исключительности. Ваш долг — учиться, исследовать, открываться миру.
Новые земли рождают новые мысли, превращают нас в новых людей. Кем стал