У античных софистов были собратья по духу, которые, к несчастью, процветают и в наши дни. Речь о демагогах — смутьянах, поднаторевших в искусстве убеждать толпу, что система несправедлива, а единственное спасение — в их руках. «Демагог, — пояснял Джеймс Фенимор Купер в 1838 году, — обыкновенно хитер, склонен чернить других, это профессор смирения и бескорыстия… человек, действующий тишком и избегающий открытого и прямого изложения своих намерений. Он величает негодяев джентльменами, а джентльменов — народом; он взывает к страстям и предрассудкам, а не к разуму, и во всех отношениях соткан из интриг и обмана, лукавства и закулисных махинаций» [226].
Звучит знакомо?
В Афинах был Клеон [227], в Риме — Катилина [228]. Эпоха Монтеня знала Савонарол, сжигавших книги и преследовавших еретиков. В Германии был Гитлер, в Италии — Муссолини. Тогда же Америка породила отца Кофлина и Хьюи Лонга [229]. Сегодня у нас есть Орбан в Венгрии и Нетаньяху в Израиле. У нас есть трижды женатый и шесть раз объявлявший о банкротстве герой реалити-шоу. Он убеждает христиан-евангелистов в том, что является их спасителем, а бедных, забитых и необразованных — в том, что именно он — человек, чей папаша отвалил ему сотни миллионов долларов и задействовал связи ради его поступления в университет Лиги плюща, — и есть их главное оружие против «элит» [230].
Во все времена находились проповедники и мистики, политики и шоумены, предприниматели и маркетологи, постигшие науку манипулирования. Они убеждают людей, что сложные проблемы на самом деле просты, а простые — запутанны, и что только они, оклеветанные и непонятые, владеют истиной.
Порой возможности, которые продают эти люди, и впрямь имеют ценность. Быть может, рынок недвижимости действительно на подъеме, а какая-то новая технология и вправду способна изменить мир. Харизма — великая сила… и так приятно во что-то верить. Иногда и обиды, на которых они играют, вполне обоснованны. Бедствия Первой мировой войны и Великой депрессии создали ту самую почву, на которой взросли демагоги середины XX века. Система и вправду во многом несправедлива.
Но это не вся правда.
Даже если мы умны и успешны, мы все равно можем оказаться жертвами обмана. Платона раз за разом обманывал Дионисий — хитрый тиран, который убедил философа, будто интересуется демократией, хотя на самом деле лишь хотел примазаться к чужой славе [231]. Сенека поддался чарам Нерона, поверив в древнейшую ложь на свете — в то, что люди могут меняться. Он также пал жертвой надежды, которой мы все тешим себя: что именно мы сумеем исправить других. Малкольм Икс, находясь в тюрьме, обратился к идеологии «Нации ислама»; вопиющая несправедливость и лицемерие тогдашней Америки сделали его восприимчивым к аргументам этого движения. Беда в том, что это движение было культом — и тоже насквозь лицемерным. Малкольм сам стал демагогом, проповедуя сепаратизм и насилие, словно они могли решить извечные проблемы расы и религии. В 1961 году «Черные мусульмане» пригласили на выступление Малкольма главу Американской нацистской партии Джорджа Линкольна Рокуэлла. В том же году Малкольм Икс тайно встретился в Атланте с лидерами ку-клукс-клана. Эти экстремисты находились на противоположных концах спектра, но их тактика, их соблазны — а порой и товар, который они продавали, — были одинаковыми.
«Насчет нас, “Черных мусульман”, нужно понимать одну вещь: мы все на сто процентов верили в божественность Элайджи Мухаммада [232], — объяснял позже Малкольм. — Мы искренне верили, что сам Господь — и где, в Детройте! — наставлял его».
Поразительно, что спустя годы идеи, лежавшие в основе самых страшных преступлений человека против человека — от рабства до холокоста, — кажутся почти непостижимо глупыми. Они не только оскорбительны и опасны — они почти по-детски нелепы. И все же именно из-за них людей гнали в цепях и отправляли в печи.
Вольтер говорил: тот, кто может заставить вас поверить в абсурд, может заставить вас совершать зверства [233]. Вот почему мы должны сохранять скептицизм. Вот почему мы обязаны постоянно пересматривать свои убеждения.
Надо отдать должное Малкольму Иксу: он в итоге осознал, что стал жертвой обмана. Сперва он восстал против Элайджи Мухаммада, который пользовался верой своих сторонников ради личной выгоды и погряз в многочисленных внебрачных связях. А позже, во время паломничества в Мекку в последние месяцы жизни, Малкольм окончательно отрекся от ненависти и теорий заговора, искажавших его картину мира.
Это невероятно трудный шаг.
Кому хочется признавать, что его одурачили?
Нам и впрямь стоит «изучать вопрос самостоятельно» — если заимствовать выражение, столь любимое конспирологами, — но это значит действительно изучать вопрос. То есть читать настоящих, авторитетных авторов — и побольше. Размышлять по-настоящему, а не заниматься тем, что лишь кажется размышлением. Задавать вопросы по существу, а не «просто спрашивать». Выслушивать ответы. Позволять другим доказывать нашу неправоту. Быть открытыми новому. Один подкаст — это еще не изучение темы!
Нужно быть начеку, чтобы не утонуть в чуши, которая в наши дни распространяется со скоростью, недоступной воображению древних. Нас осаждает ложь, рассчитанная на наши предубеждения, призванная изматывать нас и притуплять способность видеть то, что находится прямо у нас под носом [234].
Ведь интеллект нужен не только для того, чтобы разгадывать тайны Вселенной или генерировать прорывные идеи. Он служит и более приземленным целям: уберечь вас от сект и мошенников, помочь разглядеть истинную суть того, что вам пытаются всучить, увидеть то, что кроется за привлекательными, успокаивающими, будоражащими идеями, которые вам навязывают.
Терпение и скептицизм вместо опрометчивости и легковерия.
Вот что такое мудрость.
Не попадайтесь на удочку сладкоречивых говорунов и пронырливых торговцев.
Не поддавайтесь сиренам и соблазнительным вымыслам.
Не дайте себя одурачить.
Понимайте людей
Сократ был храбр — он с честью сражался в Пелопоннесской войне.
Сократ был гениален — он спустил философию с небес на землю [235].
Но вместе с тем он был довольно несносным человеком.
Хотя многие из его каверзных вопросов увековечены в философских диалогах, они вряд ли доставляли удовольствие реальным людям, вынужденным на них отвечать.
Для Сократа не существовало ни запретных тем, ни неприкосновенных авторитетов. Он задавал вопросы снова и снова, порой до тех пор, пока его собеседники — точнее, жертвы — не оказывались окончательно раздавлены. И что именно было доказано? Что утверждал в этих беседах сам Сократ? Какой позиции придерживался?
О, в этом-то и заключалась хитрость его метода!
Ирония в том, что Сократ производил впечатление всезнайки, но в каком-то смысле он им и был.
К тому же он был тот еще чудак. Он нигде толком