Сократ говорил, что он «овод» своей страны [236], но назойливых мух никто не жалует.
В 399 году до н. э. его прихлопнули, потащив в суд за нечестие и развращение молодежи. Единственное, что по-настоящему удивляет во всей этой истории, — то, что она, похоже, стала сюрпризом для самого Сократа. Человек, который подвергал сомнению богов, который вбивал клин между родителями и детьми, не предвидел реакции.
И все же даже после признания его виновным не все еще было потеряно. Получив возможность высказаться о мере наказания, он мог бы привести семью и попросить о милосердии. Он мог бы предложить изгнание или крупный штраф. Он мог бы показать, что чему-то научился, что готов пересмотреть некоторые свои методы.
Вместо этого Сократ предложил разгневанному суду назначить ему пожизненное содержание — почесть, которой удостаивали победителей Олимпийских игр или героев войны [237]. «Не дерзость и не бесстыдство были причиной того, что я не сумел убедить вас, — сказал он людям, державшим его судьбу в своих руках, — а то, что я не захотел говорить вам такие вещи, которые вам приятнее всего было бы слышать: не захотел плакать, и стонать, и делать, и говорить еще многое другое, что, повторяю, меня недостойно, но что вы привыкли слышать от других… но я предпочитаю умереть после такой защиты, чем оставаться в живых, защищавшись иначе» [238].
Было ли это смело? Безусловно. Было ли это еще и глупо? Да.
Афиняне не горели желанием его награждать, зато с радостью позволили ему умереть.
За признание Сократа виновным проголосовали лишь незначительное большинство из пятисот присяжных. Однако после того, как мудрейший человек Афин произнес свою речь, за цикуту высказалось уже гораздо большее число судей [239].
Насколько же нужно не чувствовать аудиторию, чтобы человек, который только что проголосовал за твое оправдание, поклявшись отбросить «пристрастие и ненависть» [240], переменил решение в пользу смертной казни?
«Чем больше я читаю о Сократе, — заметил историк Томас Маколей, — тем меньше удивляюсь, что его отравили». Сократ был гениален, но ему не хватало такта и социального интеллекта. В конце концов именно это, а не его мнимые «преступления», решило его участь.
Кто-то однажды сказал о писательнице Гертруде Стайн, что она разбиралась в личностях, но не в людях. Возможно, в этом и заключалась проблема Сократа. Он понимал человеческую природу, но не замечал, как влияет на окружающих. В этом отношении мудрец был, прямо скажем, немного глуп.
Если человек высокомерен и несносен, если он совершенно не замечает проблем, которые создает, скандалов и обид, которые провоцирует, мы не сочтем его очень умным.
И все же почему-то мы нередко прощаем подобное поведение людям гениальным. Рассеянный профессор. Высокомерный писатель. Ученый не от мира сего. Блестящий инженер, у которого нет друзей. Успешный бизнесмен, попадающийся на удочку мошенников.
Если у человека нет навыков общения, насколько он на самом деле умен? И насколько эффективен?
Социальный интеллект — это такой же навык, как и любой другой. Он нарабатывается упорным трудом и опытом. Кто-то овладел им в совершенстве — история полна таких примеров. Но не меньше в ней и поучительных историй о тех, кто потерпел фиаско.
Возьмем генерала Джорджа Макклеллана, чей стратегический гений не мог компенсировать его высокомерие и парализующую нерешительность. Плутарх рассказывает нам, как Цицерон превратил свое величайшее достижение (спасение республики) в слабость: «Ни сенату, ни народу, ни судьям не удавалось собраться и разойтись, не выслушав еще раз старой песни про Катилину и Лентула» [241]. Неужели Маск действительно думал, что его сделка с Трампом закончится иначе, чем у всех до него?
Этим нелепым провалам мы можем противопоставить пример Бенджамина Франклина.
Франклин был гениален. Он тоже спустил кое-что с небес на землю (ни много ни мало — электричество [242]). Он слыл умнейшим человеком своего времени, к тому же был одним из самых знаменитых людей эпохи — его чествовали короли по всему миру. Но при этом его любили и простые люди. Несмотря на ум и богатство, он не вызывал зависти. Ему удавалось годами вести дела, избегая распрей и разорительного соперничества. В отличие от Сократа, он не любил спорить — он направил свой ум на изобретения, полезные обычным людям: от металлической печи до общественных библиотек и пожарных служб. Он любил людей — и поэтому умел преподносить важные, порой по-настоящему революционные идеи так, что их встречали с восторгом.
Наше любопытство, наше стремление к пониманию должны распространяться не только на того, кто стоит перед нами, но и на то, как люди ведут себя в группах. И потому, что это бесконечно увлекательная тема, и потому, что без этого невозможно добиться результата.
Если вы никому не нравитесь, если постоянно ввязываетесь в конфликты и наталкиваетесь на сопротивление, что это говорит о вас? Если вы не умеете понимать людей, вы будете не только непопулярны — вы будете неэффективны!
Вполне возможно, что некоторые из нас от природы хуже считывают социальные сигналы, но это означает лишь то, что придется приложить вдвое больше усилий.
Освоение навыков общения — это контактный вид спорта. Бесчисленные часы в соцсетях, как у Илона Маска, на самом деле не помогают их развить. Наоборот: это уродует и искажает нашу человеческую природу, мешая находить общий язык с людьми. Богатство и успех могут до определенной степени освободить нас от некоторых социальных обязательств, но, переставая считаться с людьми, мы рискуем многим.
Быть подлецом — плохая стратегия, но социальная проницательность — это не только то, как вы обращаетесь с окружающими. Это еще и способность считывать и понимать, как ведут себя другие по отношению к вам, что является ключом к тому, чтобы мотивировать людей и распознавать их мотивы. Нарцисса обмануть проще всего: ведь по нему сразу видно, что он хочет услышать.
Сократ жил смело и в соответствии со своими принципами. Его приговор был несправедлив. Назойливость — не преступление, а видные граждане Афин вели себя как обидчивые снежинки, неспособные вынести вопросы человека, который просто хотел помочь людям докопаться до истины.
И все же скольких страданий можно было бы избежать! Будь у Сократа чуть больше житейской мудрости и сдержанности, он мог бы продолжать свое дело.
Энди Уорхолу часто приписывают мысль: суть искусства — особенно искусства провокационного —