Послесловие
Не знаю, почему я решил, что это хорошая идея, но свое эссе для поступления в колледж я посвятил разнице между школьной учебой и образованием. Сократ, может, и оценил бы мой посыл, но ученые мужи, в чьих руках находилась моя судьба, вряд ли разделяли это чувство. Мне казалось, что я блеснул умом, однако не стоит и говорить, что предложения о зачислении на меня не посыпались.
Впрочем, я не жалуюсь. В итоге я получил стипендию в Калифорнийском университете в Риверсайде, где встретил жену и мать моих детей.
В аудиториях я все равно надолго не задержался. Бросил учебу в конце второго курса ради Голливуда. Один продюсер, занимавшийся музыкой и кино, предложил мне работу, и, пока я обдумывал эту возможность в страхе, что, если ничего не выйдет, я кончу где-нибудь под мостом, он задал вопрос, изменивший мою жизнь: «Каково тебе будет сидеть в кампусе и читать о людях, которые делают то, в чем ты мог бы участвовать?»
Так я стал учеником опыта — disscepolo della sperientia.
Через считаные месяцы после того разговора я оказался на переговорах, где группу Linkin Park переманили в ходе многомиллионной сделки. Фактически менеджеры презентовали мою стратегию новых медиа. Но мне — молодому антеамбулону [370] — поручили расставить колонки и настроить проектор.
Я застал взлет и падение компании American Apparel, руководя маркетингом публичной компании, когда еще не имел права брать автомобиль напрокат из-за возраста. Видел и хаос с неразберихой, и творческий гений. Распоряжался многомиллионными бюджетами, и мои кампании гремели в новостях по всему миру. У меня была репутация своего рода вундеркинда, и, хотя я действительно был молод и довольно талантлив, вряд ли люди до конца понимали, чем я занимаюсь на самом деле: я просто впитывал все, чему только мог научиться, поглощая опыт, знания и советы… и мне за это еще и платили?
Это было безумие, и мне нравилось.
Кроме того, по ночам я учился писать. Прибился учеником к великому Роберту Грину, который медленно и терпеливо обучал меня писательскому ремеслу. Я расшифровывал интервью. Читал малоизвестные книги, на которые он сам не хотел тратить время. Писал отчеты. Занимался его сайтом. Задавал вопросы. Слушал. Наблюдал. Перенимал его исследовательский метод и систему карточек — и пользуюсь ими до сих пор (в том числе при работе над этой книгой).
И вот один из выдающихся писателей нашего времени не просто говорил мне, что делать, а еще и показывал. Он жил и работал как монах. О его сосредоточенности ходили легенды. А под его макиавеллиевской репутацией таились доброта, терпение, порядочность, щедрость и мудрость.
В тот период я успел поработать на многих людей и со многими людьми, совмещал несколько должностей, а потом основал собственную компанию. Какая-то работа была блестящей, какая-то — увлекательной, какая-то — постыдной и непростительной. Это едва не погубило меня, и я горжусь далеко не всем (я рассказывал об этом в книгах «Эго — это враг» и «Мужество: почему смелым судьба помогает»), однако болезненный опыт и наши многочисленные ошибки не должны пропадать впустую. Я научился понимать людей; я видел власть вблизи. Испытывал вдохновение; испытывал ужас. Среди этих руин я постепенно стал лучше понимать и самого себя — разнообразные мотивы, что клубились в моем молодом и честолюбивом «я», и то, почему мой внутренний ребенок, казалось, так часто тянулся к чудовищным людям.
В том вступительном эссе я рассуждал о разнице между учебой в школе и образованием, но на самом деле этой разницы не понимал. Теперь же мне ясно, что мое образование началось в тот день, когда я зашел в учебную часть и попросил документы на отчисление [371].
Когда родители узнали об этом, они фактически от меня отреклись. В тот вечер, когда я переехал в Лос-Анджелес, мою машину увез эвакуатор, а квартира, такая милая при дневном свете, в темноте оказалась отвратительной. Я явился на работу в Беверли-Хиллз, сжигая за собой мосты, и обнаружил, что мой босс — тот самый, чей вопрос про чтение и действие вдохновил меня, — исчез. Лег в реабилитационную клинику, и неизвестно, когда вернется. Его партнер по бизнесу существенно урезал мою зарплату. Ах да — на месте, которое я должен был занять, все еще сидел человек — прямо на моем стуле.
Так вот каков он — этот сумбурный реальный мир?
Мы — это сумма усвоенных уроков. И мелкие уроки запоминались мне порой даже лучше, чем крупные.
Помню, как сидел на какой-то важной встрече, где мне, вероятно, и находиться-то было не по чину. В какой-то момент я встрял и что-то сказал — ну, знаете, просто чтобы внести вклад. Босс потом отвел меня в сторону и спросил: «Тебе действительно нужно было это сказать или тебе просто захотелось?» Я думаю об этом вопросе почти каждый день. Конечно, это четвертый закон из книги Роберта Грина «48 законов власти» — «Всегда говори меньше, чем кажется необходимым», — но это еще и классический Зенон. Два уха, один рот… и на то есть причина [372]. Это признак не просто дисциплинированного, а мудрого человека.
Мне до сих пор это дается с трудом. Буквально на прошлой неделе я ужинал с Джорджем Равелингом — человеком, который участвовал в Марше на Вашингтон [373], был знаком с Джоном Вуденом, Каримом, Али и Джорданом [374] и прожил на этой планете почти девять десятков лет, — и в машине по дороге домой я подумал: «Ты говорил больше, чем он!»
Мы — продукт наших маленьких привычек.
Может быть, идею завести тетрадь выписок я подсмотрел у Монтеня? Возможно. Или это был Эмерсон с его «копилкой»? Или Джоан Дидион, в чьем старом кресле я пишу каждый день? Лучшие идеи — общее достояние. Я украл ее у кого-то одного и у всех сразу — и держусь за эту привычку уже почти два десятка лет. И в той же мере она держит меня: тысячи исписанных карточек и страниц дневника не просто позволили мне написать мои книги — они помогли мне как мужу и отцу и уберегли рассудок в эти безумные времена.
Впрочем, мое пребывание в стенах университета не совсем закончилось. Я почти уверен, что впервые переступил порог университетской библиотеки уже после того, как бросил учебу. В библиографии книги, которую я читал, мне попалась какая-то редкая книга, и, поскольку на Amazon она стоила сотни долларов, я поехал к своей девушке, а заодно разыскал и книгу. В последующие годы