— Да что ж ты за квадрат такой неправильный?! Все вокруг шары как шары. Гладкие, красивые, ровные. Идеальные… Они спокойно катятся по жизни, а не переваливаются с боку на бок, как ты.
Девочка лила горькие слезы на мамином плече:
— И в кого я такая квадратная, мам?
Мама пожимала углами, обнимала свою дочь и шептала на ухо ласковые слова:
— Зато мы твердо стоим на ногах, устойчиво выносим все трудности. И шить на нас просто — любой костюм садится как влитой.
Однажды Девочка сидела на лавочке в парке и грустила:
— Видимо, я так до конца дней своих и останусь таким никчемным квадратом. Хотя… Я могу сделать пластическую операцию! — Идея казалась простой и гениальной одновременно. — Как это я раньше не догадалась?! Пусть доктора сделают меня круглой, я обязательно влезу в коробочку и буду жить долго и счастливо.
Она уже собиралась набрать номер телефона самой популярной клиники в городе, как услышала, что рядом с ней на лавочку кто-то плюхнулся.
— Привет! — донесся знакомый голос ее школьной подруги.
— Привет. — Девочка оторвалась от телефона и округлила квадратные глаза.
— Ты помнишь меня, мы с тобой в одном классе учились? Надо мной еще все смеялись! — сказала соседка по лавке и улыбнулась сияющей улыбкой.
— Да, конечно! Тебя еще дразнили кляксой из-за твоей странной формы. Ты и правда была похожа на кляксу, прости…
— Да я и сейчас похожа! — засмеялась девушка. — И меня это ни капли не смущает! Это здорово!
— В смысле?! Здорово быть кляксой?! — Квадратная Девочка чуть с лавки не упала.
— Конечно! Очень здорово! Я же ни на кого не похожа — это раз. Я красивая — это два. Меня нельзя вписать ни в какие рамки — это три. Я занимаю свое уникальное место в этом мире — четыре. Продолжать? Если коротко, мне просто нравится быть мной. И нравится моя необычная форма — ни на что не променяю. Я нашла дело своей жизни, пишу абстрактные картины, создаю дизайнерские вещи и все такое. А ты?
— А я пытаюсь влезть в рамки, — печально ответила квадратная Девочка.
— И стать стандартной? Зачем? — удивилась подруга-клякса.
— Ну как зачем? Чтобы меня любили. Чтобы я тоже стала круглой и идеальной.
— И была как все?
— Ну да…
— Ты, конечно, поступай, как знаешь. Но я когда-то тоже пыталась стать какой-то понятной фигурой. А потом бросила это дело. Поняла, что это абсолютно бесполезно. Если очень постараться, я могла собрать себя в кучу и стать, например, треугольником. Но мне было жутко неудобно, тесно и плохо. Я занимала чье-то место и четко понимала, что живу не свою жизнь. Потом расслабилась, плюнула на все и решила быть самой собой. «Ведь где-то в мире наверняка есть и мое место, — подумала я тогда. — И если я его не займу, то там останется дырка…» С тех пор я приняла свою несовершенную форму, смирилась с тем, что шаром мне никогда не стать (и кто ввел моду, что эта форма лучше всех?!) и стала кляксой.
— И как?! — спросила ошарашенная Девочка.
— Ты знаешь, я никогда еще не была счастливее. — Клякса переливалась всеми цветами радуги и правда выглядела очень довольной. Она изящно утекла по своим делам, а квадратная Девочка удалила телефон клиники, выпрямила спину и решила попробовать быть угловатой собой. Ей очень не хотелось занимать чье-то место. Ведь тогда где-то в мире останется пустая дыра в виде квадрата, через которую и продуть может…
1. А какую форму вы имеете от рождения?
2. Как вы узнали про то, что ваша форма «неправильная»?
3. В какие «рамки» вы пытались вписаться? В какую коробочку вы пытались влезть?
4. Что вы делали, чтобы изменить свою форму? Какие инструменты вы использовали, чтобы прижать свои углы?
5. Кто в вашей жизни был той самой «кляксой», которая напомнила, что можно быть счастливой в своей форме?
6. Что случится, когда вы перестанете пытаться влезть в отверстие, которое не подходит вам по форме?
Глава 36. Про Девочку и груз ответственности
Жила-была Девочка, и никак ей не удавалось забрать принадлежащую ей по праву ответственность и нести ее по жизни, как пушинку, с гордо поднятой головой. Ей казалось, что все вокруг только так и делают. Ее подруга Танька складывала наманикюренными пальцами в золотых перстнях свою ответственность в миниатюрные брендовые сумки размером со спичечный коробок и летала с этой невесомой ручной кладью с одного острова на другой. В дорогостоящем даже на распродаже ридикюле рядом с ответственностью как раз находилось место для паспорта, купальника и маски для сна (перелеты длинные и частые — выручает).
Девочка смотрела на свою подругу и недоумевала. Ее же собственная ответственность казалась ей совершенно неподъемной и совсем не отличалась таким компактным и легким нравом. Она была массивная и крупногабаритная, как бегемот. Если бы Девочка захотела с ней куда-нибудь полететь, то эту тучную даму странной формы пришлось бы сдавать как негабаритный багаж вместе с лыжами и досками для серфинга. И еще неизвестно, как бы она долетела без приключений. А если бы ее сломали, повредили или поцарапали в полете? Или, не приведи господь, потеряли бы в пути? Девочка тогда бы стала безответственной. А этого она боялась больше всего на свете. Она не могла этого допустить.
В пять лет, сидя на горшке, Девочка слышала, как мама ругала старшую сестру ужасными словами:
— Да что ж ты такая безответственная?! Как ты вообще жить собираешься? Кто тебя замуж-то возьмет?
Девочка хотела жить, мечтала выйти замуж, поэтому, как очень ответственный человек, никогда никуда не летала и на всякий случай не ездила. Мало ли что? Так надежнее.
Еще в садике Девочка старалась изо всех сил получить в подарок эту ответственность. Загадывала ее, задувая свечи на деньрожденческом торте. Специально в августе забиралась на крышу, чтобы загадать свою ответственность под звездопадом. Умоляла зубную фею обменять молочный зуб на что-то, похожее на ответственность. И замучила Деда Мороза своими трактатами о том, какой хорошей и ответственной девочкой она была целый-прецелый год.
Однажды Девочка пришла домой из детского сада и обнаружила посреди комнаты большую нарядную коробку до потолка — яркую, красивую, умопомрачительную. Бант доставал до висюлек на люстре и красиво подсвечивался сиянием лампочек Ильича. Девочка застыла на пороге как вкопанная, открыв рот, и не смогла вымолвить ни звука.
— Это мне?! — Когда к ней в рот вернулись слова