— Рот в рот, — констатировал Беликов. — Через трубку.
— Именно.
— Хм. — Он взял трубку, повертел и положил на стол. — Скажу так: мысль здравая, исполнение грубое.
— Это прототип, — сказал я. — Для демонстрации. Если идея получит одобрение, можно заказать у настоящего мастера. Из вулканизированной резины, с отлитым фланцем. С украшениями даже, черт побери. Сделать набор из трех размеров, для взрослых и детей.
— Ну что, годится для доклада? — оглядел всех Беликов.
— Годится, — подтвердил Лебедев.
Беликов повернулся к Веденскому.
— Борис Михайлович. Статью нужно писать немедленно. Метод восстановления дыхательных путей с помощью ротоглоточного воздуховода. Описание приема, описание инструмента, показания к применению. Язык строгий, без лишних слов. Дмитриев вам сообщит клиническую часть, вы ему помогаете и оформляете как положено. И как можно быстрее, не затягивать.
И добавил:
— Ох и набросятся на нас при демонстрации…
Веденский кивнул.
— Точно, набросятся… Будет драка.
Больше в тот день ничего примечательного не случилось. Веденский сел и скрипел пером, набрасывая черновик статьи.
Вечером я ушел домой.
На следующий день, подходя к воротам лечебницы, я увидел Тимофея. Слесарь медленно брел вдоль забора по булыжному двору, опустив голову.
В ординаторской Лебедев показал его через окно.
— Ходит, — сказал он, кивнув на Тимофея. — Туда-сюда, туда-сюда. Как маятник.
— Стыдно ему, — заметил Кулагин.
— Ничего не помнит, — сказал Лебедев. — Такой сон стирает все начисто. Он проснулся утром и не понимал, почему лежит связанный в подвале. Но у нас есть кому рассказать. В подробностях.
— Да, таких у нас много, — согласился Кулагин.
Веденский тоже подошел к окну.
— Жалко мужика, — сказал он. — У него ведь золотые руки. Любую железку починит. Зимой, когда трубу в бараке разорвало, он за два часа все сделал. А я думал, что все менять придется.
— Еще бы не пил, — буркнул Лебедев.
— Не будет он не пить, — сказал Веденский. — Уже все, ничего не изменишь. И пьет, что подешевле. Он человек, в общем-то, тихий, когда трезвый. Даже начитанный по-своему. Книжки какие-то мистические любит.
Я посмотрел в окно. Тимофей снова дошел до сарая и остановился.
Человек впечатлительный. Суеверный. Верит в чертей и конец света. Вчера кричал про бесов и черт знает что еще.
Есть идея.
Лечение алкоголизма гипнотическим внушением в те времена не была шарлатанством или знахарством. Это была официальная, признанная наука. Сам Бехтерев в Петербурге применял гипноз при алкогольной зависимости. Токарский в Москве читал лекции о суггестивной терапии. Форель в Цюрихе публиковал результаты. Метод назывался «рациональная терапия», или «гипнотическое внушение», и его считали передовым краем психиатрии. Суть была проста: в состоянии измененного сознания пациент воспринимает команды врача напрямую, минуя критическое мышление. Внушение формирует стойкую ассоциацию между алкоголем и физическим страданием. У впечатлительных натур эффект… ээээ… особенно эффективен!
Тимофей, судя по всему, подходящий кандидат. Впечатлительный, эмоциональный, суеверный. Без образования, но читает. Верящий в потусторонние силы. Такие люди входят в транс легче других.
Беликова я нашел в его кабинете.
— Александр Павлович. Разрешите.
— Слушаю.
— Я хочу попробовать вылечить Тимофея от пьянства. Гипнотическим внушением.
Перо остановилось. Беликов поднял голову и посмотрел на меня поверх очков. Несколько секунд молчал.
— Интересно, — сказал он. Хотя и довольно скептически.
— Да. По методу Бехтерева. Аффективное внушение в состоянии бодрствования. Для впечатлительных пациентов это работает. Я не гипнотизер, но пробовал пару раз, и вроде получалось. Метод несложный. У Тимофея высокая внушаемость, он суеверен. Если еще и поймать момент, вроде сегодня, когда ему стыдно, можно закрепить отвращение к алкоголю.
Беликов снял очки, протер их, снова надел. Думает, стало быть. Взвешивает «за» и «против».
— А если не сработает?
— Тогда ничего не изменится. Он будет пить, как и прежде. Хуже не будет.
— Резонно. — Беликов побарабанил пальцами по столу. — Хорошо. Действуйте.
Я кивнул и вышел.
Сначала мне нужен был хлорэтил. Зайцев, покрутив головой, принес ампулу, когда я сказал, зачем она нужна. Хлорэтил применялся в больнице как местный анестетик: при распылении на кожу он мгновенно замораживал ткани. Стеклянная ампула с длинным узким горлышком, удобная для точного распыления. Я положил ее в карман.
Тимофей по-прежнему бродил по двору. Я подошел к нему. Он вздрогнул и поднял голову. Лицо серое, под глазами мешки, губы обветренные.
— Тимофей, — сказал я. — Пойдем со мной. Доктор Беликов велел тебя осмотреть.
Он не спросил, что за такой осмотр и не удивился. Кивнул и пошел за мной, покорный и подавленный.
Мы спустились в подвал, в нем хранилось всякое барахло. Я поставил посередине табурет.
Свет — керосиновая лампа. Пламя горело ровно, желтым кругом, бросая на стены длинные тени. В полуподвале стало темно и тесно. Очень антуражно, хотя для научного гипноза совсем необязательно. Но для нашего слесаря обстановка имела значение. Полутьма, тишина, единственный источник света. Все это работало на одну задачу: снять критическое восприятие, открыть дорогу к подсознанию.
— Садись, — сказал я, указав на табурет.
Тимофей сел. Руки положил на колени. Пальцы дрожали мелкой дрожью, алкогольный тремор еще не прошел.
— Что это такое? — испуганно спросил он. — Зачем?
— Тимофей, — не ответил я. Голос понизил на полтона, замедлил темп, растягивая паузы между словами. — Смотри на меня.
Он поднял глаза. Я встретил его взгляд.
Фасцинация. Неподвижный, немигающий взгляд врача, направленный прямо в зрачки пациента. Прием старый, как сама медицина. Бехтерев использовал его в каждом сеансе. Смысл не в мистике, а в физиологии: длительная фиксация взгляда на неподвижной точке утомляет глазные мышцы и вводит мозг в состояние повышенной внушаемости. Ну и плюс авторитет врача действует. Меня тут сейчас немного побаивались, после того, как выяснилось, что я не так прост.
Тимофей попытался отвести глаза. Я чуть наклонился вперед.
— Смотри на меня, — повторил я тихо. — Не отводи глаз.
Он замер. Губы приоткрылись. Зрачки расширились в полутьме.
— Помнишь, что вчера было?
Он дернулся.
— Рассказали… — хрипло выдавил он.
— Тебе рассказали. А я видел. Я был рядом. Ты вбежал в кабинет с молотком. Кричал про бесов. Бросался на людей. Тебя с горем пополам связали и унесли в подвал. Ты бился на лавке, как припадочный.
Тимофей побледнел.
—