Третий этаж, дубовый паркет, натертый до зеркального блеска. Подошвы новых ботинок ехали по нему как по льду, я чуть не поскользнулся на повороте. Пришлось идти медленнее, ставя ногу с пятки. По коридору ходили офицеры, штатские чиновники в вицмундирах, один курьер с пакетом пробежал мимо почти бегом. Они, похоже, наловчились. Конькобежцы прям.
Все двери высокие, похоже, что дубовые, с медными номерами и табличками. На одной я прочел «Канцелярия», на другой «Хозяйственное отделение». Запах в коридоре стоял именно канцелярский: бумага и сургуч.
Двадцать четвертый, приемная. Я выдохнул, постучал и вошел.
Комната просторная, окно во двор, тяжелые шторы темно-зеленого бархата подобраны шнурами с кистями. На полу ковер, заглушающий шаги. Вдоль стены диван и два кресла, обитые той же зеленой тканью. На стене портрет военного министра, по сторонам две гравюры: Бородинское сражение и взятие какой-то крепости, я не разобрал. У окна большой письменный стол адъютанта, на столе чернильный прибор, стопка бумаг, телефонный аппарат на отдельном столике рядом, с ручкой и черной трубкой на рычаге. За столом сидел молодой штабс-капитан в отутюженном мундире.
Рожа его мне не понравилась. Уж больно гладкая и адъютантская. Прям видишь, как вскакивает при генерале, готовый исполнить любое его повеление. Начальнику — «чего изволите», на других — взгляд сверху вниз.
Он поднял на меня глаза.
— Дмитриев, — сказал я. — К его превосходительству. На три часа.
Штабс-капитан посмотрел на меня, потом перевел взгляд чуть ниже, на мои руки, потом снова на лицо. Возникла пауза, короткая, но напряженная. Он будто бы вздохнул, придвинул к себе чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу.
— Чин, звание, звать как, по какому делу-с?
Тон сухой, покровительственный. Я понял, что упустил. Карточка! На столе перед ним стоял небольшой серебряный поднос с гравированным ободком. Пустой! Я полез во внутренний карман сюртука, нашел визитку, которую когда-то заказывал в типографии, чтобы пускали в Медицинскую академию без вопросов. Простая, без виньеток, без позолоты, только имя с фамилией. Эх, надо было сделать что-то поприличней.
— Запамятовал, — сказал я и положил карточку на поднос.
Без визиток тут отношение как к полной деревенщине. Буду теперь помнить.
Штабс-капитан взял ее, прочел, не меняя выражения лица. Карточка, я видел, ему не понравилась. Слишком простая. Но он отложил перо, поднялся, взял поднос и скрылся за высокой двустворчатой дверью кабинета. Та за ним закрылась почти беззвучно.
Через полминуты он вернулся, сел за свой стол, поставил поднос на угол.
— Его превосходительство заняты. Извольте обождать.
Я кивнул и сел в кресло у стены. Поставил саквояж рядом на пол. Часы на стене показывали без пары минут три.
В пять минут четвертого пришел полковник, не глядя ни на меня, ни на адъютанта прошел прямо к двери кабинета, постучал и вошел. Адъютант не встал. Видно было, что полковник ходит сюда постоянно и с генералом он «на короткой ноге».
Потом появилась пара чиновников в почти одинаковых вицмундирах с папками. Оба пожилые. Эти сначала переговорили с адъютантом вполголоса, дали визитки, потом сели на диван напротив меня и стали ждать. Один достал из кармана часы на цепочке, посмотрел, спрятал. Другой прикрыл глаза, как будто задремал.
Полковник вышел через двадцать минут. Прошел, не глядя ни на кого. Адъютант снял трубку телефона, что-то сказал, повесил. Чиновников с папками вызвали почти сразу, через минуту после полковника. Они пробыли у генерала минут десять и вышли с мрачными лицами.
Я сидел, держа саквояж между колен. Время тянулось. Часы тикали неровно, как мне казалось, или просто я слишком прислушивался. Воротничок начал немного давить под подбородком, я повел шеей.
Без четверти пять адъютант поднял голову.
— Господин Дмитриев. Извольте.
Я встал, поправил полу сюртука, взял саквояж и пошел к двери. Адъютант приоткрыл ее, я вошел.
Кабинет был большой, в три окна. Темные книжные шкафы вдоль одной стены, в них тома в одинаковых кожаных переплетах. На другой стене большая карта театра военных действий с цветными флажками, воткнутыми в Маньчжурию. Огромный письменный стол (больше извековского!) поперек комнаты, на столе обязательное зеленое сукно, малахитовый чернильный прибор, бронзовая лампа с зеленым стеклянным абажуром, стопки папок. В общем, почти все зеленое.
За столом, в высоком кожаном кресле, сидел генерал собственной персоной.
Лет шестидесяти, с белыми коротко стриженными волосами и седыми усами. Глаза малость навыкате, лицо самоуверенное. Хоть в кино снимай его, скачущего в атаку с шашкой наголо. Человек привык ничего не бояться и ни в чем не сомневаться. Мне бы, конечно, что-нибудь поумнее, но что есть, то есть. Мундир застегнут на все пуговицы, эполеты с двумя орлами и звездами, на шее белый крестик ордена. Он что-то писал, перо его быстро двигалось по бумаге, на меня он не смотрел.
Я остановился в нескольких шагах от стола и стоял молча. Адъютант тихо закрыл за мной дверь.
Генерал писал еще почти минуту, поставил точку, отложил перо и только тогда поднял глаза.
— Дмитриев, — сказал он, будто констатируя мое существование. — По какому делу?
— Ваше превосходительство, — сказал я, — я обратился к доктору Рябинину с предложением, которое, как мне представляется, может существенно снизить небоевые потери в действующей армии. Рябинин счел нужным доложить о нем вам и просил меня лично представить препарат.
— Препарат, — повторил генерал, будто впервые услышал это слово.
— Уголь, ваше превосходительство. Активированный, медицинский. Особо обработанный для применения при кишечных инфекциях.
Он немного наклонил голову. Слово «уголь» ему не понравилось еще больше слова «препарат». Но я тем временем продолжал.
— Насколько мне известно, потери от дизентерии и брюшного тифа в нашей армии превышают потери от огня противника. В Маньчжурии сейчас положение обстоит еще хуже, ваше превосходительство, по причине плохой воды. Активированный уголь, который я предлагаю, способен связывать в кишечнике бактериальные токсины и тем самым прекращать понос и обезвоживание у заболевшего солдата в первые же сутки. Препарат крайне дешев, не требует особых условий хранения, прессуется в таблетки, выдается с