Тот закатывает глаза, и она толкает его локтем.
— На какие нелепые мечты ты потратишь свои капли магии, Стерлинг?
Зейн шевелится. Выражение его лица серьезно, но голос звучит легко, когда он произносит:
— Магическая ванна, которая наполняется сама собой, была бы весьма кстати.
Кира согласно стонет:
— Да любая ванна была бы райским наслаждением! Такая, которая оставалась бы теплой всё время. Можете себе представить?
Зейн что-то неопределенно бурчит.
— А ты? — спрашивает Кира, приподнимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Какую нелепую мечту таишь в себе ты, Арис?
У меня их несколько. И ни одна не осуществима. Я прикусываю губу.
— Магия в кузне была бы кстати, — говорю я. — Что-нибудь, что заглушало бы стук молота. Позволяло бы легче переносить металлы… или само очищало бы полы.
Я открываю рот, но тут же закрываю его, понимая: даже если я каким-то чудом выживу в схватке с богами, я больше никогда не буду работать в той кузне. По крайней мере, не со Стелланом.
— Может быть, после всего этого тебе вообще не придется работать в кузне, — легко замечает Кира.
Я сглатываю комок в горле и откусываю кекс, чтобы ничего не отвечать. Сахар кажется кислым на языке, пока я пытаюсь представить себе будущее после этого похода, там, на Штормсайд… но не могу. Там для меня ничего не осталось.
Для меня нигде ничего не осталось.
Что-то ударяет меня прямо в макушку. Я вздрагиваю, и кекс выскальзывает из моих пальцев. Я поднимаю голову, и в этот момент еще одна капля падает мне прямо между бровей.
Дождь.
Я не чувствовала его слишком долго, и эта вода… она прозрачная. Она холодная и чистая.
Я приоткрываю губы от изумления — и тут дождь припускает всерьез, словно кран открыли на полную мощность. Черт. Я подбираю кекс и запихиваю остатки в рот, чтобы он не размок и не рассыпался. Зейн бросается укрывать мешок с провизией.
Кира же просто выпрямляется, глядя в небо; она ловит капли ладонями и пьет их, хотя у неё на поясе висит полная фляга воды. Меч всё еще лежит у неё на коленях, и дождь стекает по серебру лезвия, точно слезы.
Ветер отбрасывает мои волосы назад, и это не просто дождь. Начинается шторм.
— Мы…
Лодку резко кренит на бок, и Зейн едва не вылетает за борт. Я вцепляюсь в край лодки, чтобы удержаться.
— Твою мать! Держитесь! — кричит Зейн, глядя вперед.
Кровь отливает от моего лица при виде вздымающихся белых гребней прямо по курсу.
Прежде чем мы успеваем до них добраться, лодка налетает на камень, распарывающий днище; моя голова болезненно дергается вниз, зубы лязгают друг о друга. Затем нос взмывает вверх, подбрасывая нас всех, и мы с силой обрушиваемся обратно на воду.
Ксара говорила, что её лодка никогда не переворачивается. Я чертовски надеюсь, что она права, потому что нас швыряет из стороны в сторону, и всё внутри скользит. Я едва удерживаюсь за край, пальцы сводит судорогой, они скользят по мокрому дереву. Удар о другой камень, резкий поворот в другую сторону, и на мгновение я оказываюсь в невесомости. Время словно замирает: я вижу, как мы и все наши вещи взлетаем в воздух… а затем снова падаем.
У нас нет ни секунды на подготовку — следующий поток подхватывает нас, отправляя в полет. Корзина раскрывается в воздухе, рассыпая еду. Фляги взмывают вверх.
Но я смотрю не на них. Я смотрю на свой рюкзак, который соскальзывает с плеча…
…и летит прямо в реку.
Нет. Всё, ради чего я так упорно трудилась и копила. Мое мыло. Моя фляга. Мои бинты. Ткань. Всё, кроме монеты в кармане… исчезло.
И как раз когда я думаю, что хуже быть уже не может, мы врезаемся в очередной валун, и корзина Ксары пропадает в волнах.
К черту. Это. Течение.
Воющий ветер хлещет меня по лицу, выбивая слезы из глаз. Я пригибаюсь как можно ниже, но воздух превратился в плотную стену, толкающую меня назад. Тело соскальзывает, но пальцы намертво вцепились в борт.
Здесь всё обострено. Даже штормы. Если я хочу выжить, я не имею права забывать об этом ни на секунду.
Мы врезаемся в самый большой валун из всех, что попадались до сих пор.
Кира вылетает с места. Я не успеваю подумать — рискуя сорваться, я хватаю её за шиворот, удерживая в лодке. Но не всю её.
Меч выскальзывает из её рук и уходит под воду.
— Нет! — её крик пронзает даже этот бушующий хаос. В отчаянии она вытягивает руку в сторону, раскрывая ладонь — точно так же, как когда она обрела этот меч. Точно так же, как Рейкер призывал свой.
Ничего не происходит.
— Стой! — истошно вопит Кира.
Лодка подчиняется. Нас всех подбрасывает, когда она внезапно замирает. Я приземляюсь на дно с глухим стуком, кости буквально кричат от боли. Судно тут же дергается в сторону, борясь с течением.
— Что ты творишь?! — орет Зейн с носа.
Кира не отвечает. Она уже готова броситься за борт, когда я рывком тяну её назад.
— Мы не знаем, что там, в глубине! — надрываюсь я, перекрывая шум стихии. — И в такую погоду… ты утонешь!
Она оборачивается ко мне; слезы текут по её лицу, смешиваясь с дождем. Голос дрожит:
— Меня… меня никто никогда не выбирал. Ни разу. А этот… этот клинок выбрал меня. Я не могу его бросить.
— А как же твоя сестра? — кричу я, и мой голос срывается на последнем слове.
Она качает головой.
— Я никогда не добуду для неё магию без такого оружия.
Она выскальзывает из моих рук — и прежде чем я успеваю что-то добавить, она прыгает за борт.
Я вскрикиваю, вцепившись в дерево, и вглядываюсь в бурлящую воду, наблюдая, как её фигура скрывается в пучине.
На поверхность она больше не поднимается.
Проходит минута. Я бросаю взгляд через плечо на Зейна — он вцепился в борта, его неистово швыряет из стороны в сторону бурлящими потоками, волны разбиваются о нос лодки, засыпая всё вокруг брызгами пены. Лодку заливает водой. Нам нужно двигаться дальше.
Она пропала. Пытаться спасти её — значит подписать себе смертный приговор. Даже если бы я могла. Даже если бы…
У моих ног раздается металлический лязг, сверкнувший сквозь ливень. Её меч. Я бросаюсь к борту и вижу её протянутую руку. Я хватаю