А он даже не помнит.
— Ты об этом пожалеешь, — говорит он, делая шаг вперед. Это не столько угроза, сколько обещание. Но это и не отказ. Его пальцы наполовину сжаты в кулаки. — Если ты будешь меня замедлять — я тебя убью. Если я найду другой способ пересечь эти земли без тебя — я тебя убью. Если попытаешься коснуться моего меча — я тебя убью. Поняла?
Я знаю, что должна чувствовать страх, но вместо этого ощущаю лишь сокрушительное облегчение. Он поможет мне дойти до конца. Я это знаю.
— Взаимно, — отвечаю я, потому что, на мой взгляд, именно он пожалеет о том, что когда-либо недооценивал меня.
Он даже не смотрит в мою сторону, проходя мимо, вглубь пещеры. Я остаюсь на месте, отказываясь следовать за ним.
Я не планирую приближаться к нему до конца ночи, но тут слышу это. Слабое журчание источника где-то далеко позади. Там, куда он ушел.
Я сглатываю; в горле першит от жажды. Теперь, когда он ушел, когда я больше не бегу, на меня разом обрушивается вся тяжесть голода и истощения. Колени едва не подкашиваются. Не показывай слабость, — думаю я. — Ты столько времени обходилась без воды. Продержишься еще несколько минут.
Я пытаюсь. Стою, сражаясь со своей гордостью, но проигрываю. Я разворачиваюсь и бросаюсь на звук, даже не высматривая рыцаря-демона; мои глаза, мысли и чувства сосредоточены исключительно на потоке воды — настолько синем, что он кажется почти светящимся.
К черту всё. Жажда так сильна, что я падаю на колени и пью прямо из ладоней. Я жадно глотаю воду; она стекает по шее, пропитывая рубашку, пока в горле наконец не исчезает эта сухость.
Только тогда я наконец замечаю его. Он повернулся ко мне, прислонившись к стене пещеры. Он всё еще в капюшоне. Разумеется. Он вообще его когда-нибудь снимает? А маску? Есть ли под ней вообще лицо? Если верить слухам — нет. Он зверь. Истинный дьявол. Я не вижу выражения его лица, но презрение отчетливо читается в том, как он смотрит на меня сверху вниз. Он считает себя лучше меня. И, вероятно, он прав.
Чего он не понимает, так это того, что я пойду на всё, чтобы дойти до конца. Я сделаю всё то же самое, чем он угрожал мне, и даже больше.
Я не вижу его глаз — хотя знаю, что они у него есть, я видела их когда-то под серебряным шлемом, — но мои ничем не скрыты. Я свирепо смотрю на него и надеюсь, что он чувствует мою ненависть. За годы она не угасла. Если уж на то пошло, она только выросла.
Я использую его точно так же, как он использует меня, а затем убью его за то, что он совершил. И он это заслужил.
В памяти вспыхивает его образ под дождем. Ненависть в его глазах, холод металла у моего горла и…
Мои пальцы с силой впиваются в холодный каменный пол, прежде чем я заставляю себя начать умываться. Затем, почувствовав себя относительно чистой, я прислоняюсь к гладкой стене пещеры.
Ни за что на свете я не усну сегодня. Не тогда, когда я наполовину уверена, что Рэйкер выпотрошит меня во сне и заберет меч, плевав на всякие карты.
Он мог бы сделать это, даже если бы я бодрствовала, — мелькает мысль, но я не собираюсь рисковать. Я прижимаю клинок к груди и устремляю взгляд на выход из пещеры.
Тьма почти поглотила небо. Взошла луна. Воздух полнится воплями тварей, взмывающих в угасающий свет, пока лес всё еще ревет в объятиях пламени. Они прекратили охоту на меня. Пока что.
Моя голова бессильно откидывается на камень, тело становится ватным; накатывает волна облегчения, и воля к борьбе оставляет меня. Я устала, так чертовски устала. А ведь я не прошла и пятой части пути.
Тело изнурено, но мысли мчатся вскачь. Раньше я могла думать только о выживании. Теперь же всё, что я гнала от себя, настигает меня разом.
Моя дракониха. Моя беспламенная дракониха.
Надеюсь, с ней всё в порядке. Надеюсь, она не совершит глупость, пытаясь меня отыскать. Ведь беды всегда находят меня сами.
Какая-то часть меня скорбит, хоть мы и знали друг друга недолго. Она прекрасна и могущественна — но я видела, что какой-то частице её существа была нужна частица моего. И что, возможно… возможно, если бы у нас было чуть больше времени, мы бы смогли обрести наше пламя вместе.
Кира. Она уже должна быть на той стороне. Интересно, как её нога? Зара помогла ей. Я знаю, что помогла. Надеюсь на это.
Зейн. Удалось ли ему приручить шлемоястреба? Я почти вижу его на спине птицы: синие перья отливают серебром в лунном свете.
Но я так же легко могу представить его тело, запутавшееся в ветвях деревьев, со стрелой во лбу.
Я зажмуриваюсь, прогоняя это видение. Нет. Зейн сильный. И Кира сильная. И моя дракониха. И я. Этот путь убьёт меня, но не сейчас.
Только не сейчас.
Я продолжаю смотреть в небо, погруженная в свои мысли, пока сквозь тьму не проступают звезды, сверкающие точь-в-точь как мой меч. Здесь, на этой стороне, они светят ярче. Их так много, целая галактика — словно бесконечные россыпи веснушек, что покрывали мои щеки летом. У сестры их было больше. Они были у нее повсюду. Я пересчитывала их, одну за другой, чтобы помочь ей уснуть. Я спала рядом с ней, потому что она боялась темноты. Она спала, обхватив меня рукой, — была убеждена, что однажды ночью кто-то попытается забрать меня, и говорила, что ни за что меня не отдаст.
Я смеялась:
— И что сделает твоя рука, если демон решит меня забрать?
— Я проснусь, — отвечала она с непоколебимой уверенностью. — И я спасу тебя.
Я верила ей. Верила, что она спасет меня от чего угодно.
Если бы только я смогла спасти её.
Я зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от воспоминаний. Слеза катится по щеке. Удивительно, что они у меня еще остались. Но они бесконечны — так же, как эта агония. Так же, как это чувство вины.
Потому что я делаю это не только ради них. Я делаю это и ради себя. Может быть… может, если я убью богиню, погубившую их, это хоть немного меня оправдает. Потому что это я — причина, по которой они мертвы.
Это из-за меня их всех не стало.
Раньше я жаждала сна,