Я пытаюсь скрыть злорадство, но безуспешно.
— Что такое? Не смог найти еще одно доверчивое существо, чтобы прикончить?
Он проходит мимо, даже не взглянув на меня.
— Может, если бы ты позволил мне помыться, ты бы успел найти себе ужин, — говорю я, с аппетитом хрустя одним из корешков.
Его меч с резким треском вонзается в каменный пол, отчего по камню расходятся трещины.
Я лишь пожимаю плечами.
— Игнорируй меня. Прости, я забыла правила. Молчать и слушать. Не мыться. Не протестовать, когда дружелюбных созданий убивают прямо у тебя на глазах.
При этих словах он резко разворачивается.
— То, что у него в рогах были гребаные цветочки, еще не делает его дружелюбным, — выплевывает он со всем презрением мира.
Я в упор смотрю на него и вскакиваю на ноги.
— Это было кроткое создание в священной роще. В его взгляде было больше осознанности, чем в твоем, ты, демоническое чудовище!
Его голос полон яда:
— Это «кроткое создание» было в секунде от того, чтобы насадить тебя на рога.
Мой смех эхом разносится по пещере.
— О, так вот оно что? Ты меня защищал?
Он издает презрительный звук.
— Твоя жизнь не имеет значения, кроме того факта, что ты обладаешь вещью, которая мне нужна. Пока что ты нужна мне живой. К несчастью.
Я мысленно кланяюсь в ноги самой себе из прошлого за то, что сожгла карту, потому что у меня нет ни малейшего сомнения: Рэйкер прикончил бы меня еще несколько дней назад, будь она у меня на руках.
Он меня не убьет. И это придает мне смелости наконец-то по-настоящему залезть ему под кожу. Он игнорировал меня днями. Он бросал меня. Он оскорблял меня на каждом шагу.
К черту. Его.
Я делаю медленный шаг к нему.
— Я вызываю у тебя отвращение, верно? — спрашиваю я, склонив голову набок и пытаясь разглядеть в глубине капюшона хоть что-то, во что можно было бы впериться взглядом. Хотя бы намек на те серые глаза. Но вижу лишь тьму.
— Ты даже не представляешь какое, — отрезает он.
Я оглядываю его с ног до головы, гадая, почему я так сильно его раздражаю. И нахожу вполне рабочую теорию.
— Ты считаешь, что я недостойна этого меча.
Он делает шаг вперед.
— Ты не достойна никакого меча, — говорит он, приближаясь. И не останавливается на этом. — Ты слабая. Ты безрассудная. Ты даже, блять, плавать не умеешь.
Мои щеки пылают. Его слова жалят, как ножи, сдирая кожу с моих самых уязвимых мест. И всё же я вздергиваю подбородок.
— Тем не менее, он принадлежит мне, — бросаю я, стоя прямо перед ним.
— Ненадолго, — отвечает он. И это звучит не как угроза, а как обещание.
Он не ошибается, и я ненавижу его за эту правоту. Ненавижу то, что он знает: это задание меня погубит, потому что я прыгнула выше головы, ослепленная своей неутихающей болью.
Он видит это. Видит мои слабости. А я хочу, чтобы он вообще ничего обо мне не знал.
Я почти задыхаюсь от ярости. Он — тень, возвышающаяся надо мной. Мне приходится до предела закидывать голову, чтобы просто сделать вид, будто я смотрю в лицо, скрытое за маской и мраком. Я вывела его из себя. Теперь я хочу провернуть нож своих слов, раз уж не могу ударить его настоящим клинком. Пока не могу.
— Тебя, должно быть, бесит, что этот меч выбрал меня… ведь это значит, что мы не так уж и различны. Это значит, что в каком-то смысле мы — ровня, — мурлычу я, надеясь, что слова попадут в цель. Губы кривятся в улыбке. Я чувствую, как меняется атмосфера, как вскипает его сдерживаемый гнев.
Он наклоняется к самому моему лицу, словно хочет, чтобы я расслышала каждое слово:
— Мечи стоят ровно столько же, сколько их владельцы. Твой — такой же жалкий, как и ты сама.
Я вздрагиваю. Это слово — «жалкий» — вонзается в сердце глубже любого кинжала, но он не останавливается. Он склоняется еще ниже.
— В тебе нет ничего, что могло бы сравниться со мной.
Рэйкер сверлит меня взглядом, будто подначивая сказать что-то еще. Словно он думает, что наконец сломил меня. Его слова были призваны причинить боль. И они причинили. Но я не то пламя, которое можно так просто погасить. Я не позволю ему смотреть на меня и видеть одни лишь слабости.
Я смотрю в эту тьму, не мигая.
Хватит тайн. Хватит прятаться. Хватит терпеть его оскорбления, когда я даже не вижу его чертова лица. В мгновение ока я вскидываю руку к его маске, чтобы сорвать её.
Его ладонь выбрасывается вперед так же стремительно, болезненно сжимая мое запястье. Я вскрикиваю от силы его хватки — он едва не ломает мне кость.
— Не смей, — рычит он.
Я оскаливаюсь. Хватка не ослабевает ни на йоту.
— Говорят, под этой маской скрывается чудовище. Поэтому ты её и носишь, — выплевываю я ему в лицо. — Было бы неплохо, я думаю. Чтобы твое лицо соответствовало твоему гнилому сердцу.
Он слегка ведет головой, словно оглядывая меня с ног до головы.
Я знаю, что он видит. Мой ворот, застегнутый до самого подбородка. Рубашку, закрывающую руки до самых костяшек пальцев, несмотря на жару.
— Я мог бы сказать то же самое о тебе, — бросает он.
Конечно, он замечает всё. Я сверлю его яростным взглядом. И почти физически чувствую, как он отвечает мне тем же.
Это дуэль, в которой я жажду победить. Но мгновения сливаются воедино; я так долго вглядываюсь в пустоту под его капюшоном, что мне почти мерещатся эти серые глаза и серебряная маска. Наше тяжелое, гневное дыхание заполняет пещеру, его хватка становится еще крепче — и вдруг…
Он отбрасывает мое запястье, словно больше не в силах выносить прикосновение ко мне, и уходит прочь, оставляя меня сгорать от стыда.
Ублюдок.
Я ненавижу его. Его слова не должны меня задевать — но задевают.
Ягоды, которые раньше казались такими сладкими, теперь почти безвкусны. Я проглатываю их, запиваю водой и аккуратно упаковываю остатки еды.
Я смотрю туда, где скрылся Рэйкер. Вижу его силуэт — он лежит на боку, спит. Его меч совсем рядом со мной, вонзен в землю. Я даже не пытаюсь его тронуть.
Но его мешок… Мешок лежит прямо у входа.
Я слежу за его фигурой, делая осторожный шаг. Пошел