Согласно отчетам, Селия прождала ее пять минут – времени до отправления парома между тем оставалось всего ничего. Нарастала ли в ней злость? Или же беспокойство за подругу? Ведь, по словам мадам Брат, Мэй с утра нездоровилось. Затем – рассерженная или же нет? – Селия вбежала в туалет и принялась искать подругу, зовя ее по имени. Безрезультатно.
– Может, кому-нибудь из вас вспомнилась подходящая история о запертой комнате? – спрашиваю я Королев в надежде обнаружить литературный прецедент.
– У Гилберта есть один рассказ про отца Брауна, называется «Небесная стрела», – говорит Найо. – В нем миллионера убили стрелой в запертой комнате.
– Верно, – отзывается Эмма. – Но там стрела использовалась нетрадиционным способом, нам это не подойдет.
– Агата, у вас же есть рассказ про Пуаро с таким сюжетом? – вспоминаю и я.
– «Тайна Маркет-Бэйзинга», – кивает Кристи. – Все считают, что запершийся в своей спальне богатый отшельник застрелился, однако Пуаро обнаруживает нестыковку: револьвер у него в правой руке, тогда как покойный был левшой. Да, здесь используется прием «запертой комнаты», вот только сомневаюсь, что объяснение, предложенное в моем рассказе, поможет нам разгадать, каким образом пропала Мэй.
Меня охватывает уныние: похоже, ситуация тупиковая.
Я рассеянно наблюдаю за снующими туда-сюда пассажирками, и вдруг мне вспоминаются слова кассира с Морского вокзала: «Одну обычную англичаночку от другой и не отличишь, в особенности в толпе». И внезапно я со всей ясностью вижу, каким образом исчезла Мэй.
Глава 17
24 марта 1931 года
Булонь-сюр-Мер, Франция
– Все согласны с тем, что доступ в уборную возможен только через этот узкий коридор? – спрашиваю я, встав напротив подруг и изучая их лица.
Они кивают, однако я замечаю, что бровь Эммы изгибается подобно вопросительному знаку.
– И все согласны, что Селия стояла примерно там же, где и вы сейчас?
– Конечно, – говорит Найо. – К чему эти вопросы?
– Потерпите еще пару минут. Таким образом, Селия находилась буквально в нескольких дюймах от всех, кто здесь проходил?
Мои подруги снова дружно кивают, однако Марджери интересуется:
– Зачем вы повторяете все эти основные пункты? Я думала, мы уже покончили с изучением деталей.
– Вы всё поймете, когда я вернусь. А до тех пор попрошу вас оставаться на своих местах, хорошо?
– Разумеется, Дороти, – отвечает за всех Агата. – Делайте, что считаете нужным.
Во взглядах женщин читается любопытство, но мою просьбу они выполняют. Юркнув обратно в уборную, я торопливо прохожу мимо служительницы и трех моющих руки женщин и запираюсь в пустой кабинке. Оказавшись в тесном пространстве, достаю из сумочки широкую шаль с фиолетово-черным узором, разворачиваю ее и накидываю себе на плечи, поверх серого шерстяного пальто. Затем извлекаю новую практичную прорезиненную шляпу от дождя – ту самую, широкополую и черную, что купила вчера в магазине на рю де Лилль – и нахлобучиваю ее вместо клоша, тщательно спрятав под нее волосы. А затем надеваю очки для чтения, в которых на людях показываюсь редко.
Выйдя в общее отделение, я намываю руки до тех пор, пока из кабинок к соседним раковинам не подтягиваются другие посетительницы, а затем неспешно вытираю каждый палец льняным полотенцем, которое вручила мне служительница. Оглядев себя напоследок в зеркало, я прикрываю шалью не только пальто, но и сумочку, а также немного сдвигаю шляпу набекрень.
После чего дожидаюсь, когда женщины пойдут на выход.
Группа, вместе с которой я чинно покидаю туалет, подобралась довольно разношерстная. Француженки мать и дочь, все из себя такие изысканные и стильные, в практически идентичных, хорошо скроенных пальто темно-синего цвета, слегка ушитых под грудью и с расширяющимися книзу рукавами. За ними следует одинокая седеющая дама, по-видимому немка или же из какой-то германоязычной страны, поскольку в руке у нее книга с немецким названием, «Процесс», за авторством Франца Кафки. Затем две молодые женщины, очень серьезные на вид, облаченные в скромные хлопчатобумажные платья и тренчкоты, и у них такие поразительно похожие карие глаза с нависающими веками, что они просто не могут не приходиться друг другу родственницами. И последняя – пожилая женщина с глубокими морщинами на лбу и в уголках глаз, хромающая на правую ногу, из-за чего вынуждена пользоваться тростью.
Я занимаю позицию между француженками и немкой, делая ставку на то, что модные темно-синие пальто отвлекут внимание наблюдательниц от всех прочих. Держась рядышком с дамами, смотрю прямо перед собой, не встречаясь взглядом ни с кем из Королев. Краем глаза, впрочем, замечаю, что они остались на своих местах.
Размеренным шагом я достигаю центральной части вокзала, где останавливаюсь под расписанием, будто бы проверяя свой поезд. Убедившись, что подруги не поворачиваются и по-прежнему ожидают моего выхода из уборной, я снимаю шляпу и шаль и запихиваю их в сумочку. Затем стягиваю очки и приближаюсь к Королевам сзади.
Хлопаю по плечу Найо, которая стоит последней в их небольшой очереди. Она разворачивается, да так и взвизгивает при виде меня.
– Дороти, вы меня до смерти напугали! Но как, как вам удалось оттуда выбраться?
Все четыре подруги окружают меня и принимаются забрасывать вопросами:
– Из туалета есть другой выход?
– А вы вообще заходили туда?
– Как, черт побери, вам это удалось?
– Сейчас все объясню, – отвечаю я. – Если вкратце, я всего лишь прошла мимо вас.
– Но это невозможно! Мы бы заметили вас, – возражает Марджери.
– Вы увидели лишь то, что я хотела, чтобы вы увидели, и то, что ожидали увидеть сами. Вещи – и люди – не всегда являются тем, чем кажутся.
Агата улыбается, и я замечаю, что ее взгляд направлен на уголок шали, торчащий из моей сумочки. Она все поняла без объяснений.
– Когда я только узнала про исчезновение Мэй, то сразу же подумала, что должен был быть какой-то другой способ покинуть уборную, просто никудышные жандармы его проглядели. Что-нибудь вроде маленького окошка или вытяжной трубы в кладовке, через которые девушка и протиснулась наружу. Или же ее вытащили. Однако я полностью ошибалась, как мы все сейчас смогли убедиться. К уборной даже вентиляции не подведено. Просто само воплощение «запертой комнаты».
– И само воплощение зловонной комнаты, – усмехается Найо, и все остальные хихикают.
– Не без этого, – соглашаюсь