«Странно», – думаю я, хотя пока и затрудняюсь сделать какие-либо выводы из причинявшей Мэй беспокойство морской болезни и ее общения с аптекаршей. Вслух же произношу:
– Что ж, очень признательна вам за прямоту.
– Да пожалуйста. Люблю обстоятельных людей. Гибель любого человека должна расследоваться со всем тщанием, – заявляет аптекарша, и мне становится ясно, что она догадывается, чем мы занимаемся, и понимает, что полиция выполняет свою работу на редкость халтурно, и даже забота о туристическом бизнесе не может служить оправданием столь небрежного подхода. Затем моя собеседница добавляет: – Результаты вскрытия оказались весьма обескураживающими, не находите?
– Значит, заключение уже готово?
– О да, – будничным тоном подтверждает она. – Сегодня утром отчет передали полиции, вместе с экспертизой почвы под телом и вокруг него.
Я воздерживаюсь от расспросов, откуда ей это известно. Жители Булони, надо полагать, поддерживают друг с другом тесную связь, однако меня сейчас больше занимает другое – верно ли сложившееся у меня впечатление об этой даме? А именно, делится ли она со мной информацией потому, что я, в отличие от полиции, задавала верные вопросы? И потому, что я выслушивала ее ответы, чего не сделали следователи-мужчины?
– Могу я поинтересоваться, каковы результаты экспертизы?
– Да, но при условии, что вы никому не скажете, что услышали это от меня, – предупреждает аптекарша.
– Обещаю.
– Судя по всему, смерть мисс Дэниелс наступила от удушения.
Я так и ахаю. Пускай я и допускала подобное насилие, к реальности все-таки оказалась не готова.
– Это еще не все. В почве под трупом выявлено значительное количество крови, – продолжает женщина.
С учетом причины смерти находка весьма странная.
– Так значит, коронер обнаружил на теле и другие повреждения? Кроме следов удушения на шее, я имею в виду. Раны?
– Нет, ранена мисс Дэниелс не была. И полиция, похоже, в замешательстве.
Я и сама тоже пребываю в замешательстве. Откуда же взялась кровь, если проникающие ранения отсутствуют? А удушение, как правило, не влечет за собой обильного кровотечения.
Меж тем аптекарша не сводит с меня взгляда. Выражение ее лица остается непроницаемым, но в то же время в нем также читается и некий призыв. Сама она больше ничего не скажет, это очевидно. Следующее заключение я должна сделать сама.
И тут меня осеняет:
– Женщина может истекать кровью не только от ран.
Аптекарша кивает мне, словно ученице, наконец-то усвоившей урок.
Я благодарю ее, зову остальных Королев и направляюсь к выходу. Едва лишь мы оказываемся на улице, подруги устремляют на меня вопросительные взгляды. Я указываю на кованую скамейку в сквере неподалеку, и, когда мы рассаживаемся на ней – я в центре, – мне вдруг приходит в голову, что наверняка именно здесь Мэй и провела какое-то время в одиночестве в тот роковой октябрьский день.
– Оказывается, вскрытие выявило на шее погибшей повреждения, характерные для удушения, – выкладываю я новости. – Несмотря на то что другие раны на теле мисс Дэниелс отсутствуют, в почве под трупом обнаружено значительное количество крови, принадлежащей жертве. Полиция в замешательстве.
К моему удивлению, первой отзывается Агата:
– Даже представить себе не могу, что непонятного может быть для полиции в истекающей кровью женщине. В конце концов, это ведь происходит у нас каждый месяц. Лично для меня вопрос заключается лишь в количестве крови и причине ее излияния. Было ли оно вызвано учиненным над девушкой насилием? Или же чрезмерно обильной менструацией? А то и вовсе выкидышем?
Вот уж не думала, что именно Агата изложит все варианты, да еще столь прямо и доходчиво. Некоторые дамы гнушаются обсуждать подобные темы даже в исключительно женском кругу или же прибегают к эвфемизмам. И теперь, когда благопристойность отброшена в сторону, в дискуссию вступают и остальные Королевы.
– Не в бровь, а в глаз, Агата, – одобрительно кивает Найо и затем поворачивается ко мне. – А не известно, был ли у мисс Дэниелс ухажер? Или тайный любовник? Могла она забеременеть?
Марджери тихонько присвистывает:
– Да уж, при таких обстоятельствах вся интрига предстает в совершенно ином свете.
– Ключевое слово – «интрига». Вернее, «интрижка», – язвит Найо.
– Зато теперь мы приблизились к определению мотива – как исчезновения Мэй, так и ее убийства. А что, если кровотечение началось вследствие подпольного аборта? Могла девушка ускользнуть от подруги ради этой операции? Которая прошла неудачно и закончилась столь трагичным образом?
Пока мои подруги перебирают различные версии, я пытаюсь скрыть потрясение. Даже в самых буйных фантазиях я и представить себе не могла, что эти приличные дамы с места в карьер примутся обсуждать подобные запретные темы – те самые, которых тщательным образом избегают журналисты-мужчины, полиция и прочие государственные органы. Несмотря на то что пресловутая «женская кровь» теперь фигурирует в качестве ключевой улики, полагаю, мужчины все равно проигнорируют ее. Но когда я слушаю, как Агата, Эмма, Найо и Марджери без всякого стеснения обсуждают эту тему, она представляется мне самой естественной в мире. Пожалуй, я здесь единственная, кого коробит от откровенного разговора о менструациях, незапланированной беременности, выкидышах и абортах. И на то у меня есть свои причины.
– Предполагаемая беременность определенно объясняет, почему Мэй заказала чай с тостом в гостинице «Морво», что мы сначала списали на морскую болезнь, – продолжает меж тем Агата. – И проливает свет на то, почему спустя несколько часов она все еще искала в аптеке средство от тошноты. К тому же девушка отказалась от препарата, предназначенного специально для лечения морской болезни, заявив, что он ей вряд ли подойдет.
– Хм. Тошнота может вызываться беременностью, – размышляет Найо. – Но также и состоянием женщины, из-за которого беременность может прерваться.
– Мэй в тот день явно была чем-то расстроена. Помните, английский джентльмен рассказал нам, что его друг видел, будто она сидела в этом самом сквере, – я обвожу рукой вокруг, – в полном одиночестве и плакала? И что-то писала? Возможно, она как раз перенесла выкидыш. Или же размышляла о прерывании беременности. Допустим, Мэй обдумывала решение, расписывая его по пунктам. Я предполагаю такую возможность, потому что и сама взвешиваю все «за» и «против» на бумаге. А Селию она не предупредила о бегстве, потому что не хотела, чтобы та знала о ее беременности. Да еще вдобавок сердце бедняжки было разбито: наверняка отец ребенка бросил ее.
Излагая все эти соображения и описывая, в сколь затруднительную ситуацию попала несчастная девушка, я ощущаю укор совести. И мне практически приходится сдерживать слезы.
– Интересно, – подключается к обсуждению и Марджери. – Хотя все эти версии не объясняют факт удушения.
– Согласна, – кивает Агата.
Мы все погружаемся в задумчивое молчание, и в конце концов я резюмирую:
– На основании всего этого можно с высокой долей вероятности заключить,