Мы многое узнаём о Мэй. Самая младшая из трех сестер – с миссис Ллойд у них разница в возрасте составляет почти десять лет, – она была подлинной любимицей всей семьи. Когда отец и мать практически один за другим умерли, ей было всего лишь двенадцать, и недавно вышедшие замуж сестры по очереди заботились о ней. По словам миссис Ллойд, хлопот девочка им совершенно не доставляла, потому что «обычно была бодрой и жизнерадостной», миссис Дэвис добавляет к этому описанию «спокойной и сдержанной».
Рассказывая о Мэй, сестры то и дело пускают слезу, и, должна признаться, мы с Найо тоже. Та девушка, которую я мысленно рисовала гуляющей по улицам Булони в свой последний день, теперь предстает передо мной более отчетливо. И моя решимость добиться справедливости для нее все крепнет, в то время как изначальная цель – заслужить признание мужчин – членов Детективного клуба – отходит на второй план.
– Не расскажете нам, почему она решила стать медсестрой? – прошу я собеседниц, желая перевести разговор с детства Мэй на ее взрослые годы.
– Мы не поддерживали ее выбор, – сразу же мрачнеет миссис Дэвис.
– Совершенно верно, – вторит ей миссис Ллойд. – Разумеется, после окончания школы Мэй нужно было где-то работать. Родители не оставили достаточно средств для существования, а жениха на примете не имелось. Но мы не поощряли ее стремления стать медсестрой. Мы даже не понимали, откуда у нее вообще эта прихоть взялась, так ведь?
– Да уж… У нас и знакомых-то среди медиков нет, – откликается старшая сестра. – Мы уговаривали Мэй пойти работать продавщицей или секретаршей. Куда приличнее, да и с достойными молодыми людьми можно познакомиться. Ни для кого не секрет, что после войны холостые мужчины у нас наперечет…
Миссис Ллойд перебивает ее:
– Когда соседи прознали про то, какую профессию выбрала Мэй, ох и напустились же они на нас! И как только мы позволили своей сестренке устроиться на такую «грязную и кровавую работу»? Неужто для такой милой девочки не нашлось ничего более пристойного? Мы что, хотим, чтобы она оказалась среди «избыточных женщин»?
Пересуды соседей меня совершенно не удивляют. И хотя профессия медсестры претерпела разительные изменения со времени своего возникновения – когда она считалась занятием непрестижным и грязным, подходящим лишь для представительниц низших сословий, – от клейма избавиться не так-то просто.
– Мы упрашивали Мэй передумать, но она уже начала обучение в больнице, а по условиям соглашения в обмен на лекции и практические занятия нужно бесплатно отработать два года. На протяжении которых больница, разумеется, предоставляет жилье и питание, но жалованья практически никакого не назначает. По сути, она и уволиться-то не могла, – добавляет миссис Дэвис.
– Не то чтобы она собиралась уйти из больницы. Мэй нравилась работа медсестры, и всякие оскорбления ее совершенно не задевали. – Миссис Ллойд кривится, словно от неприятного вкуса во рту.
– Но чем же мисс Дэниелс заслуживала ярлык «избыточной женщины»? Она ведь не отнимала работу у мужчин, – интересуется Найо после беспрецедентно долгого молчания. – Да они к тому же в медбратья особо и не рвутся. Потом, она была молода, – меня так и передергивает от прошедшего времени, – и однажды вполне могла выйти замуж.
– Может, и так, но людям только дай повод позлословить, – сокрушается миссис Дэвис. – И нам приходилось соблюдать осторожность.
Я понимающе киваю, будучи всецело с ней согласна. Видно, что сестры изо всех сил стараются удержаться хотя бы на самом краю среднего класса – как прежде и сама Мэй. У них нет сбережений на черный день, равно как и образования, которые уберегли бы их от падения в низшие слои общества, допусти они хоть один неверный шаг. Каждое действие им приходится тщательно продумывать, а потому клеймо «избыточной женщины» на младшей сестре или же работа ее в сфере, которая считается предосудительной, несомненно, внушали обеим тревогу.
Невольно задаюсь вопросом: могла бы и я сама стать «избыточной женщиной», окажись мое положение в социальной иерархии чуть ниже? Не имей я оксфордского образования или почтенного англиканского священника в качестве отца? И не выйди я в один прекрасный день замуж за Мака – уже в зрелом возрасте, в тридцать два года? Как-никак, мое финансовое положение не столь уж и отличается от такового Мэй или ее сестер. А как насчет Найо и Марджери, не будь последняя замужней дамой? Угодили бы они в эту категорию? Эмма-то и Агата происходят из высших классов, им нечего переживать, к ним ярлык точно не приклеят.
– А вот саму Мэй все это нисколько не волновало. Сестренка только знай себе посмеивалась, когда мы передавали ей сплетни, – вздыхает миссис Ллойд. – Она любила помогать людям вне зависимости от их возраста и происхождения.
– Насколько мне видится, она была бескорыстной девушкой, – говорю я.
– Именно так, – подтверждает миссис Ллойд, и миссис Дэвис вновь заливается слезами. – Что еще вам хотелось бы знать?
Явно позабыв о нашей с ней договоренности, Найо вдруг проявляет инициативу и обрушивает на сестер целый шквал вопросов:
– Какой у Мэй был рабочий график? Чем она занималась в свободное время? С кем общалась?
Я мысленно издаю стон, однако на этот раз непосредственность подруги, похоже, идет на пользу.
– Какой у Мэй был график? Так, дайте-ка подумать… – немедленно отзывается старшая сестра. – Она всегда работала по нескольку дней подряд, а вот отдыхала по-разному, от нескольких часов до нескольких дней. Как и многие девушки, Мэй проживала в общежитии от больницы: жилье отнюдь не роскошное, зато атмосфера там дружеская. В выходные она частенько навещала меня или сестру. Еще могла погостить в доме какой-нибудь подруги-медсестры, а то и устроить себе целый отпуск, как они и поступили с мисс Маккарти. У Мэй имелось несколько друзей в Доллис-Хилле, с которыми она поддерживала отношения, но в основном ее круг общения ограничивался коллегами да нами. Впрочем, на кого-то другого много времени у нее все равно не оставалось.
Тут уж я беру на себя инициативу, поскольку следующий весьма чувствительный момент требует деликатности, которой Марш порой недостает:
– Мне неловко спрашивать, но с учетом всей этой вакханалии в прессе я чувствую себя обязанной это сделать. Заранее прошу прощения, но мы хотим окончательно расставить все по своим местам.