Миссис Дэвис принимается мотать головой еще прежде, чем заговаривает ее сестра:
– Нет. Она ни разу не упоминала какого-либо молодого человека – ни в разговоре, ни в письмах. По правде говоря, после работы в больнице у Мэй оставалось очень мало свободного времени, и обычно она проводила его с нами. Будь у сестренки поклонник, мы бы с ним повстречались. Уж точно что-нибудь да услышали бы о нем. Мы были очень близки.
Ощутив раздражение сестер, я меняю тему:
– Мне очень хотелось бы посмотреть фотографию мисс Дэниелс в сестринской форме. У вас найдется такая?
– Еще прошлой осенью, когда Мэй исчезла, нам прислали из общежития коробку с ее вещами, – отвечает миссис Ллойд. – Включая и те, если не ошибаюсь, что она временно оставляла в Брайтоне, пока они с Селией ездили в Булонь. Может, там есть кое-какие фотографии. Мне все не хватало духу как следует разобрать посылку, но давайте я сейчас принесу ее.
– Мы будем весьма вам признательны, – отвечаю я. – Но сначала я хотела бы спросить о последнем визите мисс Дэниелс. Ведь перед поездкой в Брайтон она провела у вас какое-то время, верно?
– Верно, – кивает миссис Дэвис. – Мэй оставалась у меня две ночи, и мы втроем собирались на чай и ужин. Ах, как это было замечательно… – Она берет сестру за руку и сжимает ее так, что костяшки пальцев белеют.
– Мисс Дэниелс была в хорошем настроении, когда покидала вас? – интересуюсь я.
– О да, – подтверждает миссис Ллойд, а затем добавляет: – Она поехала на поезде в Лондон, погостить вместе с мисс Маккарти на квартире ее сестры. Кажется, вечером перед поездкой в Брайтон девушки ходили в театр.
При этой новости внутри у меня словно бы включается сирена. Не припоминаю ни единого слова о походе подруг в лондонский театр тем вечером: ни в полицейском отчете, ни в показаниях свидетелей, ни в газетных статьях, посвященных исчезновению и смерти Мэй. За эту ниточку необходимо потянуть.
Глава 21
27 марта 1931 года
Лондон, Англия
Вид у коробки весьма помятый и потрепанный, и все же руки у меня так и чешутся поднять крышку и переворошить ее содержимое. И с чего, интересно, я так надеюсь, будто среди вещей Мэй, которые прислали из общежития, или тех, что она брала с собой в поездку в Брайтон, вдруг обнаружится неизвестная ранее улика?
«Это не один из твоих романов, Дороти», – приходится напомнить себе самой. Скорее всего, в коробке лежат только предметы личной гигиены, повседневные платья Мэй и пижамы; ну, может, еще случайно оставленное письмо от одной из ее сестер. Заурядные свидетельства самой обычной жизни, оборвавшейся слишком рано.
Дождавшись утвердительного кивка от миссис Ллойд и миссис Дэвис, я приступаю к делу. Найо, словно ассистент хирурга, уже стоит рядом, готовая принимать у меня каждый предмет, что я буду извлекать из посылки. На самом верху лежит сестринская форма, которую мы осматриваем внимательнейшим образом. Серое платье, белый передник и шапочка – все безупречно чистое, идеально выглаженное: Мэй явно подготовилась к очередному дежурству в больнице.
«Как же все это печально…» – я невольно задумываюсь о несбывшихся надеждах и сорванных планах бедной девушки.
А уже в следующее мгновение меня словно молнией поражает: интересно, а переживали ли подобные эмоции при осмотре личных вещей жертвы придуманные мною детективы? Увы, боюсь, я создавала лишь черствых и расчетливых сыщиков, не видевших в погибших живых людей, не испытывавших чувства утраты от их смерти.
– А помнишь, как она впервые надела форму? – переполненная воспоминаниями о Мэй, спрашивает миссис Ллойд у сестры.
– Конечно, – всхлипывает та. – Она так гордилась ею!
– Ну разве не прелестно Мэй в ней выглядела? – продолжает миссис Ллойд, обращаясь, скорее, к себе самой. Во всяком случае, мне не кажется, что она ожидает от миссис Дэвис ответа. – И вдобавок такой взрослой.
Но затем Найо разворачивает роскошное шелковое платье изумрудного цвета с глубоким декольте и зауженной талией, и в гостиной воцаряется гнетущее молчание. Сестры взирают на находку с раскрытыми ртами.
Заметив выражение их лиц, Найо торопливо провозглашает:
– Уверена, ваша сестра и в этом наряде тоже выглядела очаровательно! – С учетом неловкости момента, замечание на удивление деликатное. Пожалуй, я недооценивала подругу.
– Я не помню этого платья, – с некоторой опаской в голосе произносит миссис Дэвис.
– И я тоже, – кивает миссис Ллойд. – Оно совершенно не в духе Мэй. Слишком роскошное. Слишком затейливое. И вообще, оно ей абсолютно… – Она запинается, подыскивая подходящее слово.
– Не по возрасту? – приходит на выручку ее сестра.
– Вот именно. Это платье для более зрелых женщин. Может, его положили в коробку по ошибке?
Мне становится понятно, что миссис Ллойд и миссис Дэвис действительно толком не ознакомились с содержимым посылки. Возможно, они получили ее вскоре после исчезновения сестры, и потому им было тяжело, а то и мучительно невыносимо, как я вполне могу себе представить, даже просто перебрать вещи, что уж говорить о внимательном их изучении. Производила ли полиция досмотр этой одежды и прочих принадлежностей мисс Дэниелс? Ведь кто-то же собрал ее пожитки в Брайтоне и потом отправил их родственникам вместе с имуществом из общежития. Насколько мне известно, в помощь жандармам выделили нескольких младших полицейских из Скотленд-Ярда, да только, как видно, должной тщательности те не проявили: наверняка что-то напутали.
Но тут Найо извлекает фиолетовое шелковое платье, лежавшее под изумрудным, и комментирует высказанное миссис Ллойд предположение:
– Не думаю, что произошла ошибка. Оба платья от одного модельера – из ателье мадам Изобель.
– От мадам Изобель?! – так и ахает ее собеседница. – Да Мэй в жизни не могла позволить себе столь дорогого наряда!
Про эту знаменитую модельершу слышала даже я, хотя ее изделия мне тоже абсолютно не по карману, да и все равно я не стала бы носить столь элегантные и облегающие платья. Совершенно не мой стиль – это больше подходит для всяких там знаменитостей и аристократок. Тут в голову мне приходит еще кое-что: а смог бы заурядный полицейский опознать бренд и сообразить, что для простой медсестры крайне странно владеть подобным предметом гардероба, а уж тем более двумя сразу?
– Быть может, какая-нибудь подружка-медсестра отдала Мэй свои старые платья, – выдвигаю я другую гипотезу, вспоминая при этом, сколько одежек с чужого плеча сама переносила в прошлом.
Во время учебы в Оксфорде одна моя действительно богатая подруга то и дело оставляла у меня на кровати кашемировые кофточки, отмахиваясь от моих возражений: дескать, ей эти вещи надоели и больше не нужны. Да уж,