Кэти Лейн согласовала с ними план оплаты в рассрочку, но что это меняет в долгосрочной перспективе? Чарльз готов оплачивать еще один год обучения. Как только Майлс сдаст экзамены на аттестат зрелости, с «Аберфалом» будет покончено. Так или иначе, без Джерри школа уже не та.
Чарльз рассудил, что развод обойдется им дорого, даже если разойтись полюбовно, но он человек не бессердечный и будет по-прежнему выплачивать ипотеку, а себе найдет скромное жилье где-то поблизости. Богатым его не назовешь. Две выплаты за школу и две ипотеки он просто не потянет. Она же это понимает.
Кажется, прошлой ночью она не сомкнула глаз, хотя, должно быть, все-таки сомкнула, потому что будильник выдернул ее из страшного сна. Спать одной в двухспальной кровати – к этому еще надо привыкнуть. Чарльз теперь спал на диване в своем кабинете. Было еще рано, утро не самое доброе, и Пиппа прокручивала в голове беседу с полицейскими. Сказала не все, что хотела, зато ляпнула кое-что лишнее. День смерти Джерри сливался с другими похожими днями, когда она бывала в его кабинете, с другими случаями, когда злилась на него. Чем больше она пыталась вспомнить, тем больше забывала.
Пиппа разговаривала с полицией, зная: никаких зацепок им давать не следует. Чтобы не возникло никаких подозрений. Никаких вопросов. Будет скрывать, что у них с Чарльзом проблемы с деньгами, полиция все равно об этом узнает и что-то заподозрит. Деньги. Из-за них люди идут на убийство. А если не расскажет про инцидент с тортом на дне открытых дверей, они услышат об этом от кого-то еще, решат, что она лгунья, да еще и способная сорваться с катушек.
Только что она говорила с полицией об убийстве человека, который когда-то был ее другом, и вот уже стоит в отделе фруктов и овощей супермаркета, тележка набита экосумками, а в голове пусто, и она не понимает, зачем вообще здесь оказалась.
Пиппа взяла ближайший овощ и оперлась о тележку. Она уставилась на… нечто у себя в руке… как это называется? Какой ужас, она не могла вспомнить, что это такое. Блестящее. По-своему красивое, хотя стебель немного колючий. А цвет – фиолетовый или черный? Да что с ней творится? Неужели и у мамы все начиналось так? Слова из повседневной жизни словно прятались в тумане. Она давно хотела проверить зрение. Может, ей что-то пропишут от мигрени, а неодушевленные предметы перестанут расплываться, будто на смазанной фотографии.
Но если дело не в глазах… И это слабоумие или опухоль мозга? Почему она не может вспомнить, что именно держит в руке? Она огляделась вокруг, пытаясь вспомнить названия других продуктов.
Кабачок. Красный лук. Мускатная тыква. Круглая белая штука с зелеными листьями. И что это? Хорошо идет с сырным соусом…
– Цветная капуста!
Она воскликнула чуть громче, чем следовало, и другие покупатели свернули в соседний проход. Когда она успела превратиться в сумасшедшую, которая выкрикивает в супермаркете названия овощей?
Пиппа повернула запястье и услышала легкий хруст. Все болит. Голова, спина, и она не может вспомнить, зачем пришла в магазин. Этот овощ странной формы в ее руке – вот, наверное, ключ к разгадке. Она попыталась толкнуть тележку, но задние колеса застряли. Она посмотрела вниз и увидела: колесо зацепилось за расплющенный помидор. По грязному полу растекалась помидорная мякоть.
– Пиппа?
Она подскочила и чуть не выронила баклажан.
– Баклажан! Вот как он называется, – обрадовалась Пиппа. Аша смотрела на нее из-под завесы темных волос. – Прости, дорогая, я отплыла.
– Все в порядке? – спросила Аша.
Пиппа подумала: наверное, по ее лицу Аша видит, что порядком и не пахнет.
– Да, все отлично. Закупаюсь. Сама знаешь, мальчишек надо кормить. Я всегда если не в супермаркете, так на кухне.
Она не сразу заметила, как Аша одета. Что к одежде прикреплен бейдж с ее именем.
– Господи. Ты здесь работаешь?
– Нашла несколько дополнительных смен. И не спрашивай, да, я еще занимаюсь графическим дизайном. Там сейчас не так много работы, вот я и…
Пиппа знала, что глядит на Ашу во все глаза. До сих пор среди ее знакомых работников супермаркета не было. Почему Аша ей об этом не сказала? Решила, что Пиппа будет ее осуждать? Но тут она заметила, как Аша смотрит на нее. Она вовсе не была смущена, а смотрела на Пиппу с выражением, которое не назовешь насмешливым или гневным. Скорее, любопытство вперемежку с грустью. Когда-то люди смотрели на нее с уважением, даже с восхищением, а теперь – будто у нее совсем поехала крыша.
– Послушай, – сказала Аша.
Что за странное обращение? Пиппа и так всегда слушает. Слушает, наблюдает, видит то, что скрыто от других.
– Точно все хорошо? – спросила Аша. – Мы после крикета толком не разговаривали. Хочешь, выпьем кофейку или еще чего-нибудь? Я через двадцать минут заканчиваю.
У Пиппы пересохло во рту. В конце прохода она увидела бутылки вина по скидке. Ей так хотелось пить, что хоть дуй прямо из горлышка. Освежающее охлажденное белое вино. Были времена, когда ее ужасала бутылка с завинчивающейся крышкой, но сейчас она пришла бы в отчаяние, попадись ей бутылка с пробкой. Надо рыться в кухонном ящике в поисках штопора, потом бороться с пробкой – попробуй вытащи – и терять драгоценное время для питья.
– Пиппа? Ты слышала, что я сказала?
У Пиппы зачесалась лопатка. Она попыталась дотянуться до источника раздражения, но пальцы уперлись в бретельку бюстгальтера. Ей снова стало жарко. В магазине было прохладно, но жар под кожей нарастал.
– Пиппа?
Поэтому она всегда носит темную одежду – так меньше виден пот. И поэтому она стала носить хлопчатобумажные рубашки Чарльза: надеваешь их поверх майки, рукава можно закатать или опустить, в зависимости от жара в костях.
Она совсем смутилась: глаза наполнились влагой. Интересно, отчего бы это: от усталости, кажется, заползшей в ее кости, или оттого, что кто-то спросил, как она себя чувствует?
Или причина в том, что она поняла: ей есть что рассказать полиции.
Аша смотрела на нее так, словно чего-то ждала.
– Пип?
– Я не знаю!
Она и правда не знала. Она не знала, о чем ее спрашивают, не знала, что она делает половину времени, не знала, как выбраться из этой передряги.
– Извини, – начала Пиппа. – Извини, дорогая. Я сюда не