И по-своему прекрасное хищное животное полетело на пол, разбиваясь на тысячи кусочков.
– Скучно, одним словом. Поэтому мне нужна сила, – ни капельки не стесняясь, заявил братец и плюхнулся в кресло.
Камасури-юн жестом велела парню продолжать, гневно сдвинула брови и уперла руки в бока.
– Хочу обустроить для себя новый мирок… Ты же помнишь мой проект? – Тут темный подался вперед, и его глаза вспыхнули от энтузиазма легким зеленоватым светом.
Рот светлой богини непроизвольно открылся, а руки опустились. Камихари-сун откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и, мечтательно прикрыв глаза, блаженно улыбнулся. Тут светлая богиня пришла в себя.
– Что?! Ты мог бы попросить силы у меня! – зашлась праведным гневом Камасури-юн. Она всплеснула руками, нервно забегала по залу, едва не опрокидывая статуи. Но как только брат заговорил, ее ноги будто приросли к полу.
– Опять у тебя клянчить?! – возмутился темный бог. – Надоело! К тому же твоя энергия скудна для меня и плохо усваивается. Это все равно что есть подгнивший плод. Съедобно, но потом болит живот.
– Но эти невинные жертвы не стоят того! – твердым голосом возразила сестрица.
– Ой, да кто их считает. Подумаешь, сотней меньше, сотней больше, – отмахнулся Камихари-сун и заложил руки за голову.
– Ты говорил точно так же, когда пустил слух, что драконы хранят клады и золото! А в результате они на грани вымирания. – Камасури-юн устало потерла лоб. Брат становился совершенно неуправляемым.
– Это мои игрушки! Хочу, ломаю, хочу, нет! – сердито буркнул Камихари-сун и отвернулся в сторону, словно обиженный мальчик.
– Может, и так, но я полюбила их как своих. Такие большие, красивые, мудрые… Одно из лучших твоих творений. – Богиня решила сменить тактику, чтобы хоть чем-то пронять непутевого братца. Камихари-сун улыбнулся, принимая похвалу. Не так часто он слышал от сестры добрые слова. Он даже перестал хмуриться.
– А серебряные волки?! Их-то мы создавали вместе! И это только начало. Мне продолжить? – снова начала гнуть свою линию Камасури-юн.
– Ну и чего ты хочешь? – устало отозвался темный бог и скрестил руки на груди, пытаясь хоть так отгородиться от нее.
Пожалуй, он порой побаивался сестрицы, первой появившейся на свет, ну и завидовал, конечно. Завидовал ее силе, любви народа к ней. Нет, Камихари-сун не питал иллюзий, он никогда не сможет занять ее место – нести свет, но все же искренне полагал, что и ему должны поклоняться не меньше. Это он заведует смертью, войной, катаклизмами и прочим хаосом, так почему у его храмов не стоят толпы, а от его благословения открещиваются?! Разве не он создал как минимум половину этого мира… Несправедливо, и все! Он хотел это исправить. Решил ввести новый культ, но его светлоокая сестричка оказалась проворней и как-то узнала о жертвоприношениях. Хорошо, хоть не обо всех.
– Хочешь, я извинюсь? – небрежно бросил Камихари-сун.
Камасури-юн уже примирительно кивнула и протянула руки к брату. Она его любила, несмотря на его «шалости», как вдруг браслеты на ее руках вспыхнули, и светлая богиня как подкошенная рухнула на пол, взвыв от боли. Она сжала голову ладонями, а по ее щекам заструились слезы.
Камихари-сун бросился было к сестре, но его жестко оттеснили в стороны ее прислужники, до этого прятавшиеся в тени колонн. А богиня вдруг заголосила, тыча в него пальцем:
– Ты… Как ты мог! Мои жрицы… Им было всего десять лет. Они… Они еще только послушницы! А ты… Ты убил их!
Она рыдала, ни капли не скрывая своего горя, как мать над своим ребенком. А каждая ее слезинка превращалась в искру и, падая на мраморный пол, еще долго тлела.
– Храмовников-то почему? – шепотом вопросила богиня. Но этот вопрос в удушающей тишине прозвучал оглушающим набатом.
Темный бог поморщился и передернул плечами.
– Откуда мне знать. Я не выбираю жертв. Все решают люди, что бы ты ни думала.
Он прошел к столику и одним глотком осушил почти полный бокал саперви. Камасури-юн выпрямилась и смерила Камихари-суна долгим, пронизывающим насквозь взглядом, а потом тихо, но твердо сказала:
– Но контролируешь их ты, брат.
Последнее слово она почти выплюнула. И прозвучало оно как грязное ругательство. И гордо вскинутый подбородок подтверждал, что игры кончились. Богиня в ярости.
– Ты мог бы запретить приносить в жертву моих слуг хотя бы из уважения ко мне. Однако ты знал, что ритуальное убийство моих жриц принесет большее количество силы? – Камасури-юн сузила глаза и двинулась на брата.
– Думай что хочешь, – ушел от ответа Камихари-сун. Именно в этом он был мастером. Да и не видел смысла распыляться. Он просто устал. К тому же бессмысленно сотрясать воздух. Не в его стиле. Сестрица и без него отлично справляется.
Он просто снова наполнил свой бокал саперви и опустился в кресло. Богиня поджала губы и сжала руки в кулаки. Она понимала, брат закрылся, ушел в глухую оборону, и больше из него и слова не вытянешь.
Ох, великие звезды, она знала его с рождения и все же никак не могла узнать по-настоящему, а уж понять его – стало чем-то из разряда невозможного. Даже с божественным даром достигнуть взаимопонимания и гармонии с собственным братом не получалось. Все их отношения сводились к запугиваниям, угрозам и снисходительности.
Да, она любила брата, поэтому никогда не вредила ему, старалась не вмешиваться в его игры, если они не вели к катастрофе. А вот в его любви к ней, особенно после произошедшего, она сильно сомневалась.
Камасури-юн могла простить многое, но не юных жриц, которые прошли посвящение и получили часть ее силы. Совсем крохи силы вместе с благословением. Она могла бы не принимать радикальные меры воздействия, если Камихари-сун повел бы себя иначе: извинился, сместил жрецов, наказал виновных… Но он проявил безразличие.
– Хорошо, – сквозь зубы процедила светлая богиня. – Пусть будет так.
Она щелкнула пальцами, и ее тело на миг окутало мягкое свечение. Волосы сами собой уложились в изящную прическу, одежда разгладилась, посветлела и приобрела более яркий цвет. Теперь Камасури-юн выглядела как никогда великолепно. Ничто не указывало на ее гнев.
А вот темный бог, наоборот, вскинул брови и затараторил:
– Нет! Нет, нет, нет! Ты не посмеешь!
Он вскочил с кресла, едва его не опрокинув, а вот кувшину с саперви и бокалу не повезло. Красивый хрустальный сосуд, стоявший на столике рядом с креслом, от толчка покачнулся и свалился набок. Красная как кровь жидкость залила стол и закапала на лежащую в ногах у кресла шкуру. Бокал