— Значит, ему будет хуже, пришьют к делу. Я подал исковое заявление на спор. Так что не пугайся, когда к тебе пожалует мой представитель, который будет собирать доказательную базу. У него будет доверенность от меня. Передашь ему все папки с ведомостями, купчими и другими договорами. А теперь к тебе, дочь…
Отец почему-то очень пристально на меня посмотрел, видно, не совсем примирился со своим решением или скорей положением дел.
— Жалование оставляю прежнее, для управляющего — восемьсот рублей в год. Оставляю тебе и прежнее содержание в шестьсот рублей, — я уже не могла сидеть спокойно, чуть не задохнулась от нахлынувших чувств, думала, что мне нужно приобретать. — На содержание сестры я выделял тысячу, но в силу обстоятельств я доверяю её содержание тебе. Итого: в прошлом году поместье принесло чуть больше восьми тысяч, очень мало, я, если честно, подумывал его продать. Но Варвара Александровна прожила там всю жизнь, не могу быть таким жестоким. Я фиксирую сумму в восемь тысяч, это две тысячи в квартал. Можешь передавать через поверенного поквартально или в конце года всю сумму. Всё, что сверху заработаешь, остаётся на твоё усмотрение.
Я не удержалась, подскочила и, обежав стол, обняла папашу. Понимаю, что есть подводные камни во всём этом, но я была счастлива.
— Спасибо, папенька, я вас не разочарую!
— Полно, доченька, — от тёплой нотки в голосе, у меня выступили слёзы. — Я рад изменениям в тебе, — от этого откровения я ещё крепче обняла его. — Присядь, мы ещё недоговорили.
Я села, улыбку с моего лица уже ничего не сотрёт, чтобы он не сказал.
Неожиданно на стол лёг кошель.
— Вот пятьсот рублей на первое время. С передачей дел могут быть задержки с выплатами, — теперь у меня ещё и глаза округлись, даже не представляю, как я глупо выгляжу. Это же праздник какой-то! — Поезд завтра после обеда, — на стол легли билеты. — Хочу, чтобы ты с сёстрами попрощалась. Спасибо, что Лизе всё пояснила, мы с мамой не смогли найти слов, — отец криво улыбнулся. — Правда, она теперь требует, чтобы мы навестили тётю, но как-нибудь справимся, может, летом и приедем.
Всё! Взяв бумаги и гордо подняв голову, я покинула кабинет. Понимаю, что легко не будет, но я справлюсь!
* * *
В этот раз проводы обошлись без истерики Елизаветы, она только всплакнула немного и обещала присмотреть за семейством во время моего отсутствия. Я, конечно, не поняла, к чему это, возможно, следствие разговора с родителями или с Марфой, которые любым способом пытались убедить сестрёнку в необходимости моего отъезда.
Ещё она передала мне рисунок, где было изображено всё наше семейство. Я не особо понимала, где кто, но у одной фигуры с цветочком на груди, взрослым почерком, печатными буквами написано «Катя». Было до слёз трогательно. Обняв на прощание мелкую, я села в экипаж.
Дорога предстоит долгая, но я еду с лёгким сердцем и с надеждой на развитие. Честно сказать, Фёдор Александрович мне сделал реальный подарок, и дело не в том, что оставил моё личное содержание, а в том, что зафиксировал сумму дохода. Я уже позже вникла в ситуацию со своим возможным заработком и оказалась в тупике. Ведь мне пришлось бы светить заработки и отдавать львиную долю отцу или как-то мудрить с арендой сельхоз площадей, чтобы доход оставался мне. А сейчас я буквально в шоколаде, и это не для красоты словца выражения — хочу сделать этот запах своей фишкой, но и о других не забывать.
Глава 23
Поездка назад в поместье прошла прекрасно. Я, конечно, вначале нервничала, всё мерещился Александр. Но потом расслабилась, даже если и появится, что с того? Пошлю ещё раз.
Он не явился на пути в Москву, и на вокзале я его не видела. Сегодня я жировала и могла себе позволить ресторан, чтобы отметить свою свободу. Понимала, что эйфория пройдёт и вылезут такие подводные камни, что я могу пожалеть о своём скоропалительном решении. Если десятилетиями всё расхищалось, то могут всплыть и проблемы с землёй и самими крестьянами, недочёты по скотине. А ещё хищения не могли проходить без подельников, у Семёна Марковича должны быть подчинённые, кто-то же руководит всеми работами в имении, и если была анархия, то могу хлебнуть сполна.
Праздничный настрой пропал, как и аппетит. Я даже не знала, как поведут себя работники, когда узнают, что ими будет управлять женщина. Смогу ли я быть жёсткой? А я же всего лишь хотела спокойно выращивать цветочки… Дёрнуло же меня лезть во всё это!
Ничего, прорвёмся! — настраивала я себя. У меня есть Вероника.
Да и не может же быть всё так плохо, не развалилось до сегодняшнего дня и год точно простоит. А там сложу лапки, повинюсь… Ага, и отправлюсь к Александру в уютную квартирку постель греть. А вот обломится! Хочет меня получить, то пусть вначале женится! Задумалась, а действительно ли я хочу быть его женой? Почувствовав немного свободы, я уже не хотела возвращаться в город, да и вряд ли он позволит мне развивать дар.
Зачем я вообще об этом думаю? Он никогда не пойдёт на этот шаг. Его: я не могу развестись, равно — я на тебе никогда не женюсь!
Кое-как доела заказанное блюдо и вернулась в зал ожидания. Вспомнила, что в прошлый раз работала здесь с растениями. Осмотр показал, что части цветов не хватает. Тут два варианта: либо они погибли, что с подпиткой даром не могло быть, либо их куда-то перенесли. Не хватало большой драцены и одного фикуса. Ладно, будем считать, что результат был потрясающим и впечатлённые хозяева унесли цветы для личного любования.
Осмотрев оставшиеся растения, тоже заметила изменения, у одного фикуса листья стали мясистыми, а у другого появились красные прожилки. Продолжать работу с ними не было желания, да и времени до поезда мало.
В итоге за поездку я пришла к согласию с собой и настроилась на боевой лад. Поздно метаться, буду решать проблемы по мере поступления.
Я не знала, когда приеду, поэтому не просила Прохора встречать меня. Пару носильщиков, которые были на перроне, быстро перехватили, да и не станут они размениваться на один чемодан. И какое было моё удивление, когда я увидела бегущего ко мне парня, того, что помогал мне при отъезде.
— Барыня, с приездом, — поздоровавшись,