— Это нужно говорить на сходе, а не мне, да скотине, — Прохор хмыкнул, но взгляд изменился.
— На сходе такое не скажу, не поверят, сам сказал, они ждут от меня беды. А тебе говорю по одной причине. Это как с водой, кинешь в неё камень, а круги во все стороны. Хочу достучаться до всех и каждого, чтобы поверили, чтобы приняли. И камушки станут фундаментом в общем благе.
— Мудро, красиво, но боюсь, не все захотят подчиняться. Семён Маркович здесь свои порядки вёл, он царь и бог. Он уйдёт, а подручные останутся. Вы думаете, убрав управляющего, остановите хищения? Нет. Наоборот, развяжете ему руки и его подельникам. А все будут молчать и покрывать, выбора нет.
— Неужели всё так плохо, что люди не захотят бороться за своё место жительства?
— Многие хотят отдать долги и уйти. Нужно, чтобы произошло чудо, хотя оно только укрепит это решение. Здесь нужен мужик с плёткой, а не баба со сковородкой. Хотели честно? — Прохор поклонился.
— Спасибо, мне это было необходимо. Насчёт чуда — я подумаю… Ах, да, во сколько управляющий приезжал?..
Времени оставалось достаточно, чтобы позавтракать и собраться с духом, а верней накрутить себя по полной.
Хочется признать, что Семён Маркович всё умно устроил, организовал сеть подельников, ввёл людей в кабалу и доит и их, и нас. Вряд ли мой папаша подозревает, о положении дел. Пока начнётся судебный процесс, пока его упекут за решётку. Вопрос, упекут ли? Насколько крепко Фёдор Александрович решит вцепиться? Может статься, так, что здесь в Петровске всё схвачено, откупиться и пойдёт в мир чистый аки херувимчик. Этого нельзя допустить! Мне нужны деньги, много денег на тот случай, если отец отступится. Эта тварь должна отправиться на каторгу! Тут не в отдаче награбленного дело, а в чести семьи.
Ну вот и настал момент!
Я уже давно собралась, осталось только тулуп накинуть. Ощущала себя как перед экзаменом. Глубоко вздохнув перед дверью, и вышла на улицу. Семён Маркович как раз зарулил во двор и уже успел покинуть козлы.
Сегодня он не корчил из себя бедного родственника в старом пальто, оделся как при параде, шуба, начищенные сапоги, свёрнутая плётка в руке.
— Наконец-то явились, Екатерина Фёдоровна! — он остановился напротив меня и, чуть расставив ноги, постукивал плёткой по сапогу. Словно господин перед нерадивой служанкой, готовый применить наказание. — Кто вам позволил рыться в моих вещах? Немедля отдайте мне мои бумаги!
Я стояла, скрестив руки перед грудью и фигела от такой наглости. Да крепостничество отменили, но иерархия должна соблюдаться, несмотря на то, что я женщина.
— А ты ничего не попутал, холоп! Твоя только грязь под ногтями! А не выпороть ли тебя? — я буквально зарычала и посмотрела на его плётку.
Я намеренно шумно готовилась к встрече, даже с тёткой, накануне, опять сцепилась по поводу управляющего, хотя не хотела, она словно искала повода, никак не успокаивалась. Цель была набрать побольше зрителей. Так что сейчас на нас смотрели все домочадцы, да и другие работники подтянулись.
— Всё, что на тебе, вплоть до портков куплено на украденные у нас деньги! — продолжала я.
— Поклёп! — завопил Семён Маркович. — Я напишу жалобу вашему отцу, пусть поставит вас на место!
— Уже поставил! Отныне я здесь управляющий, а ты, холоп, под следствием!
Я достала из кармана бумаги.
— Это «Уведомление об одностороннем отказе от договора», — протянула конверт с документом. — Советую подписать.
— Ничего я подписывать не буду! — он выбил плёткой бумаги из рук. Было больно, но я стерпела, за это я тоже отыграюсь! Он реально берега попутал, ничего не боиться.
— Значит, жди бумаги из суда. Ты, тварь, на каторгу лет на десять отправишься с конфискацией имущества в счёт долгов! Кража в особо крупном размере в группе лиц по предварительному сговору от трёх до десяти лет. А ты как главарь отправишься на максимальный срок. Вот там будешь ныть о несправедливости! — я не знала местных законов, сказала, что в голову пришло, так, для обострения ситуации и стращания всех, а не только бывшего управляющего.
— Не будет такого! Нет таких законов!
— Вот ты уже и признал свою вину! — я рассмеялась.
Семён Маркович стукнул свёрнутой плёткой по своему сапогу и развернувшись, направился к повозке.
А вот теперь поиграем! — я приподняла руку в сторону его лошади. Вспомнилось представление с Лунокрылом и то, как я на расстоянии на него подействовала, вызвав беспокойство, скорей оттого, что воздействие было от двух магов. Но сейчас я одна, стала сильней и практически знаю, что делаю.
Я почувствовала, как из кончиков пальцев вырвались тонкие нити, как стрелы впились в лошадь. Нет, я не видела их, верней я видела через них и атаку направила сразу в мозг. Результат был непредсказуемый. Я хотела, чтобы кобыла просто взбрыкнула, но она вместо этого заржала и цапнула за плечо мимо проходящего хозяина.
Была у меня в жизни история. Мы с подружками, лет по девять нам было, повадились бегать на ипподром, там в одном из загонов находилось несколько пони. Одна подруга, Наташка, перебралась через ограду и, подойдя к лошадке, стала на неё вскарабкиваться. Она стояла смирно, а вот жеребцу не понравилось такое обращение, он заржал и, подбежав к подружке, цапнул её за локоть, да так сильно, что скинул на землю и выдрал клок из рукава куртки. Наташка заорала и бежать. В итоге обошлось гематомой и содранной кожей, ну и от мамы ей досталось.
Вот и Семёну Марковичу не понравилось, отскочив, он саданул плёткой животину так, что она встала на дыбы. В общем, озверела скотина, начала брыкаться.
— Прохор! — завопил бывший управляющий.
Конюший было дёрнулся, но я строго на него посмотрела. Послушался, остановился.
— Это ты! — ткнул в меня плёткой Семён Маркович. — У тебя скотский дар! Это ты на неё воздействуешь!
— А ты подай на меня в суд! — с вызовом сказала я и опустила руку, но кобыла