– Не стрелять! – слышится крик Волынского, опередившего своих людей.
Собака, робея новых лиц, дрожит и не двигается, не зная на что решиться – снова броситься на жертву свою или прочь. Налли с облегчением вздыхает и с улыбкой смущения всей этой сценой, смотрит на Волынского. Он совсем рядом, выхватывает шпагу.
В то же мгновение гремит выстрел. Хозяин жилья, перед забором которого стоит Налли, опускает двустволку. Слышится визг собаки, Налли падает молча.
* * *
Кое-как удалось унять кровь и к вечеру другого дня она очнулась, для того только по словам лекаря, чтоб проститься с этим миром. Волынской не хотел сему верить. Убеждённый несколькими опытами в том, что счастие быть с ним вместе отгоняет от Налли страшную чахотку, он надеялся отвратить и теперь смерть тем же способом.
– Что за чудачества, милая Налли, – выговаривает он с шутливым упрёком, как скоро убеждается, что она способна его слышать, – добро ещё вы вздумали б убиться, сударыня, при печальном путешествии нашем в Омск. Но как прикажете принять ваш каприз теперь, когда перед нами вот-вот распахнутся двери родного дома, готового блистать новым торжеством, когда неизвестный доселе цветник радостей спешит встретить вас всем богатством своих ароматов? Не бросите же вы меня, в самом деле, посреди сих великолепных чертогов, будто между очарованными садами из «тысячи одной ночи», чтобы я убедился в их призрачности и видел кругом себя, вместо мраморов и хрусталей, груды пепла? Сердце моё, все красоты и блаженства, хороши для меня лишь разделённые с тобою. Лишусь тебя – лишусь всей вселенной.
Голос изменил ему, и он замолк, ибо видел, что выслушать его стоило Налли немалого труда. Она несколько раз закрывала глаза от утомления, но желание снова взглянуть на любезного Волынского, заставляло её находить сил устремлять их на него. Она взяла его руку, хотела поднести к губам, но уронила по дороге, бывшей для угасающей в ней жизни, слишком долгою, едва слышно промолвила:
– Дети ваши, рассуждения ваши, слава ваша.
«Останутся вам», – догадался Волынской.
– Что за несчастная судьба, – воскликнул он, – мне на руки новый сирота без матери! Милая Налли, с тобою удалятся все радости, никому не примирить меня более с сей жизнью, влачить её за труд станет.
– Напротив, – прошептала Налли, более явственно, – ласкаюсь, вы не лишите себя никакой приятности этого мира. Не полагайте каких-либо пределов своей фортуне, связанных с воспоминанием обо мне. Здесь и там я вечно вам предана и желаю только вашего блаженства. Я не прошу вас о сыне, ибо вы более нежный и заботливый отец, чем я умею быть матерью. Ах, как хотелось бы мне увериться, что имя мое, по-прежнему, не принесёт вам огорчений. Как благодарить за счастье, которым меня дарили?
Ответом ей одни рыдания. «Божья и твоя» – хочет прибавить Налли пароль старомосковских возлюбленных, слышанный в любезных Волынскому песнях Бункорковского, но не находит к тому сил. Утомлённая принятым для прощания с Волынским трудом, она снова впала в забытье. Анна присела рядом сторожить пробуждение её. Машенька со старшим братом испуганно следили за отцом, приступившим к лекарю с угрозами и посулами, обещая ему с клятвою, то каземат крепости, то деревни с сотнями душ. Священник, соборовавший Налли, уговаривал его.
– Благодарение Богу, Он сжалился надо мною, и вы меня слышите, – воскликнула в эту минуту Анна Артемьевна, заметя что Налли пришла в себя, – я не стану вас утруждать и скажу только несколько слов, но от самого сердца. Вы знаете, изо многих добродетелей, нелицемерное откровение, ценю я выше прочих, и теперь, следуя ему говорю – способ, которым вы появились в семействе нашем меня оскорбил, способ, которым вы собираетесь покинуть его, меня восхищает. Потому прошу от всей души – не уходите. Простите меня, и станем дружны, как сёстры.
Налли вздохнула с усилием.
– Как простить, что? За вами нет никакой вины, вы всегда были мне за пример. Сестрою стану с великою охотою, но уже не в сей жизни.
Как хочет она опять увидать дорогие черты – просить звать Волынского! Боится снова задеть ревностью сердце Анны, омрачить расставание с ней. Просит дать ей воды. Колеблется обнаружить истинное своё желание, побеждена им. Счастлива мыслью о сладостном свидании, закрывает глаза, чтобы собрать сил к нему. Анна встала и, пересекши комнату, наполнила из стоявшего на столе карафина стакан. «Как обрадуется отец – ей много лучше. Лекарь – невежа, но наверняка будет от него пожалован за то, что наврал. Как счастливо, что от меня узнать отцу о перемене». Она вернулась к окрепшей было страдалице и в первую минуту ей кажется, что та спит – так мирно её лицо. Но чем дольше Анна Артемьевна всматривается в него, тем сильнее рука её дрожит, и наконец, проливает из стакана на постель и собственное платье. Выражение величия, требуемое Волынским в чертах супруги, достигнуто в мере, превышающей его желание. «Прав Твой суд, возмездием мне объявить отцу о его горе», – думает Анна Артемьевна, выходя из горницы.
* * *
Печальный чин завершился. Семейство Волынского стояло при кресте над свежею могилой, священник ещё ходил кругом, кадя на нею. Солдаты