– Мы согласны.
– Я бы хотел встретиться с вашим Фараоном как можно скорее. Как его зовут?
– Ричард Никсон.
Папа с удивлением посмотрел на Человека В Синем Костюме, который невозмутимо перевел за ним:
– Этот урод?
Первый приехавший президент – 1976
Арахисовый Фермер [6] болезненно улыбнулся маршмэллоу, сидевшему в плетеном кресле напротив, и высокому Человеку В Синем Костюме рядом. Попытался сам себя убедить, что перед ним во всех отношениях обычное маршмэллоу. Да, гигантское – вообще-то даже размером с табуретку. И да, говорящее. Но в остальном – самое обычное говорящее маршмэллоу. Оставалось только улыбаться.
По сигналу президент достал из кармана недорогого голубого пиджака сваренное вкрутую яйцо. Четыре агента Секретной службы позади него выпрямились по струнке.
Он поставил яйцо на белый круглый стол. И посмотрел на него так, будто увидел впервые. Потом нахмурился и прикусил верхнюю губу.
– Прекрасно, – сказал маршмэллоу. – Благодарю, господин президент. Это ненадолго.
– Вы не против, если я почитаю?
Куп наклонился вперед и сказал:
– Нет, сэр, пожалуйста.
Президент кивнул и потом как будто недолго боролся с неприятной и неприличной мыслью. Он, бывший учитель воскресной школы, привык, что подобная мимолетная порочность посещает в самый неудачный момент. Знакомая битва. Президент тихо усмехнулся, достал большую семейную Библию, всегда занимавшую в его детстве особое место. Положил тяжелую книгу на белый стол – когда он вошел, стол выглядел безликим, как отполированная слоновья кость, но при ближайшем рассмотрении оказался изящным и красивым: как полированный рог нарвала, как ириска, он переливался белым, канареечным и другими цветами, которые бывший инженер со своим математическим складом ума описать не умел.
Президенту почудилось что-то невозможное. Но и это было знакомо. За жизнь он часто дежурил на палубе подводных лодок. Он страстно любил ночное небо. Видел невыразимую, упоительную красоту звезд, ту красоту, что Господь посеял в небесах взмахом своей могучей ладони. И видел странности, что не раз навещали наш маленький зеленый мир бог знает откуда и бог знает зачем. Он никогда не рассказывал об этих странных явлениях. Даже любимой жене. Хотя в начале политической карьеры и чувствовал себя обязанным влиться в паству (так сказать) и сознаться в самых обыденных из этих встреч. Господь знает мою душу, думал он. Я не совершенен. У всех нас есть секреты. Но я патриот. И если моя должность обязывает хранить безопасность нашей страны молчанием, быть посему. Бог и маршмэллоу мне свидетели. Хоть я не могу рассказать обо всем, что знаю, зато я могу хранить присягу, так помоги мне Господь. Он читал книгу Иова, когда услышал Синего Человека:
– Господин президент?
Он поднял взгляд и обнаружил, что держит вареное яйцо в правой руке. Он оглянулся и передал его агенту Секретной службы.
Высокий молодой человек в синем костюме поклонился.
– Благодарим, что пришли, сэр.
Президент болезненно улыбнулся и поднялся.
– Не забывайте Библию, – сказал маршмэллоу.
– 2018
Я попытался начать предложение. Вообще-то уже не первый раз. И каждый раз ничего не получалось. Слова останавливались прямо перед тем, как слететь с языка. Все было либо слишком глупо, либо слишком очевидно. Я все еще пытался вернуть свой мир обратно на его орбиту.
– Так ты встречался с президентом?
Мы оба посмеялись над выбором вопроса.
Куп рисовал круги на инее пассажирского окна.
– Встречался со всеми живыми.
Телепат – 1982
– Даже не знаю, с чего начать, – сказал человек. Глаза у него были такие, будто он не спал много дней.
– Начинайте откуда хотите, – сказал Куп.
– Красивая роза.
– Спасибо.
– Забыл, что символизирует белый цвет.
– Я тоже.
– В общем… я люблю свою жену, но она не затыкается.
– Ясно.
– Как бы каждый день висит на телефоне с сестрой в Омахе. Они вдвоем всю жизнь перебирают. И довольно скоро она начинает… типа, вскоре она практически орет по телефону. Иногда гадаю, что о нас думают соседи.
– То есть громкая.
– Очень громкая. И вот он говорит-говорит – и вдруг как ляпнет что-нибудь, чего бы лучше не говорила, что-нибудь про чековые книжки, или наши финансы, или что-нибудь личное.
– Вы это с ней обсуждали?
– Конечно. В смысле, нет. Собираюсь. Однажды. Если будет можно. Боюсь ее обидеть.
– Но вы ей доверяете.
– О, это конечно. Доверяю. Просто…
– Боитесь, что она что-нибудь сболтнет.
– Да.
– О вашей работе.
– Да.
– Ну, формально говоря, если она выдаст государственные тайны, ее ждет суровое наказание.
– Правда?
– Ну конечно.
– Насколько суровое? – Казалось, его эта перспектива привлекает.
– Вплоть до пожизненного лишения свободы.
– А что будет со мной?
– Если вы делали что-нибудь незаконное, на вас будут наложены очень строгие санкции.
– Мистер Куп, я не понимаю, что тут незаконного. Как бы, это даже не наш биологический вид.
– Теперь мы подходим к тому, о чем вам нельзя рассказывать жене, да?
– Черт, да я даже собственному начальнику об этом рассказать не могу.
– Он не знает?
– Она. У нас так иногда бывает. У вышестоящих допуск ниже, чем у нас, чтобы ничего не выдать, когда они ежемесячно докладываются своим начальникам. Мы их как бы избавляем от лишнего.
– Любопытно.
– Вообще-то ничего необычного. Отличный способ сохранить суперструктуру невидимой для гражданских. Понимаете, почти все наши начальники временные и часто меняют должности. Политические назначенцы, сами понимаете.
– Правда?
– А то. Новая администрация в Белом доме – новый шеф у нас. Они как послы. Посещают церемонии, проводят мероприятия, перекладывают бумажки. Сидят для виду. А всю работу делают простые работяги вроде нас. Это правительство. Это не настоящий мир.
– Я тут просто задумался.
– О чем?
– При такой невидимой суперструктуре не существует никакой подотчетности. Никакого надзора. Ни одна ветвь правительства не контролирует, что здесь происходит. Вы и вся организация… неуязвимы. Сами собой командуете.
– Ну да, более-менее. Но если честно? Верхушке это не очень интересно, пока мы даем результаты.
– Результаты?
– Данные. Технологии. И они понимают, что без бюрократии и лишних бумажек работа идет быстрее. Мы бы в жизни ничего не сделали, если бы на все пришлось просить разрешение. Мы бы никогда не собрали ВД.
– Ладно. Уже ближе.
– Видимо, про нашу иерархию больше неинтересно?
– Нет. Эту тему вы хорошо раскрыли. ВД?
– Даже не верится, что наконец-то поговорю об этом с кем-то кроме психотерапевта! Фух! От них толку мало, быстро сворачивают на дурацкие вопросы о ложной эмпатии.
– Чувствуете облегчение?
– Да.
– Продолжайте.
– Я здесь работаю уже много лет. Прошел всю подготовку. Получил максимальные оценки на