Дальше Куп хромал.
– Я слишком стар для этого дерьма.
У ворот поперек дороги стояли три джипа.
– Высшие Уровни, Величайшее Доверие! – выкрикнул я, и они отъехали и пропустили нас.
Дальше все шло просто.
Внутри один здоровяк пытался задушить Купа, но Руди задушил его. Вообще-то под конец Руди убил много солдат. С паролем Кейти, силой Руди и враньем Купа мы легко миновали зону за зоной.
Мы добрались до последней двери.
Мы вошли в лифт. В нем было круглое стеклянное окошко.
– Получается! – радовался я. – Поверить не могу, что у нас получается!
– Господи, ты заткнешься? – спросил Руди.
Бешено заревела сигнализация. И все равно никто не пришел.
Вниз, вниз, вниз.
На каждом этаже мы видели в наш иллюминатор сотни ВД, рвущихся вниз по коридорам.
– Это побег из тюрьмы! – сказал я.
– Еще какой, – ответил Куп.
Тогда я и заметил у Купа голубой клоунский рот – голубое кольцо у губ.
– Твой рот!
– Теперь видишь? Он есть у всех нас. У любого, у кого был ВД. Но мы этого не видим, пока не подойдем к порталу. У тебя тоже такой, бро.
Я невольно вскинул руку к губам.
– О, почувствовать это нельзя. И по какой-то причине мы это не видим у себя.
– Охренеть можно.
Он зевнул и сказал:
– Точняк.
Кое-кто жил с Перегрузкой Парадигмы куда дольше меня.
Сбор.
Прием.
Обработка.
Промывка.
Просушка.
Допрос.
Склад.
Медики.
Язык.
Память.
Стелс.
Инженеры.
Физика/Новая.
Физика/Старая.
Папа.
Уборщик.
Мы доехали до дна.
– Пора познакомиться с Привратником, – сказал Куп.
Привратник – 1962
Была тихая ночь, и я шел по темному лесу, короткой дорогой, которой в кампусе никто не пользовался, за старым белым домом студенческого братства. Тут я что-то услышал.
Остановился и прислушался.
И услышал опять. Кто-то колотил по чему-то под землей.
Потом я увидел сложенные голубые джинсы.
Потом, за рощей, увидел, как подрагивает земля.
Господи. Кто-то в ловушке.
Под сухой листвой скрывалось самодельное бомбоубежище. На засове, вкрученном в цемент, висел длинный серебряный замок. Я попытался сдвинуть засов руками, но не смог. Тогда вогнал под него длинную ветку. Пара нажатий – и он выгнулся. Еще парочка – и палка сломалась, а я шлепнулся на задницу.
И тут земля распахнулась в форме двери, будто выход в другой мир, и с двери соскользнули листва, земля и пыль.
За край прямоугольного отверстия ухватились большие, костлявые, чумазые руки.
Вылезший из могилы тощий парень напоминал бегуна на длинные дистанции. А может, спортсмена по прыжкам в высоту. Он упал на спину, хватая ртом прохладный воздух осенней ночи, и я увидел, как на его грязном теле поблескивает пот. Из одежды на нем были только грязные белые спортивные шорты.
Мне вспомнился ужастик про зомби, которого я ужасно боялся в детстве, так что я не сразу нашел силы спросить:
– Тебе нужен врач?
Все еще пытаясь отдышаться, он повернул голову так, будто ни на что другое сил у него уже не оставалось. По виду казалось, что ему задали целую кучу вопросов и он про себя неторопливо на них отвечает. Наконец он покачал головой.
Чуть позже он отдышался, сел и оглядел себя.
– Они сказали, что вернут мне штаны.
Я принес ему джинсы. Он быстро оделся и встал. Одежда словно вернула его к жизни – в смысле, он уже не казался таким уж ранимым.
– Сколько тебя там собирались продержать? – спросил я.
– Еще шесть часов, – произнес голос.
Их было трое. Один – жирный.
– Ты сломал наш замок, кривогубый.
Еще никто не обвинял меня в избытке смелости.
– Простите, – сказал я. – Я… не знал, что он ваш?
И зачем ты сделал из этого вопрос?
– Мальчики, – сказал тощий. – Это просто добрый самаритянин. Проходил мимо.
– Ты кого мальчиком назвал? – спросил главный. А двое других встали рядом с ним.
– Ну все, все. Давайте все выдохнем, – сказал высокий, отряхивая штанины. Повернулся ко мне и добавил: – Вали.
Я с благодарностью двинулся с места. У меня на пути встал жирный.
– Ты поклялся, Куп, – сказал кто-то. – Ты прошел обряд посвящения.
Он поднял обе руки.
– Ладно. Твоя правда, Рон.
– Рэнди, – поправил главный.
– Ренди. Прости. Если честно? Я уже начинаю передумывать. Там что-то совсем плохо дышалось.
– Мы все через это прошли, – сказал второй голос.
– И я вами восхищаюсь, Джастин.
– Джейсон.
– Джейсон. Господи, вообще башка не соображает. Кислородное голодание. Как там это называли греки… ладно, неважно. Скажу честно. Я сам виноват. Меа кульпа. Признаюсь, я думал, ваше членство раскроет для меня некоторые двери. В кампусе. Может, интернатуру? Но, если между нами. Я со скепсисом смотрю на всю эту… – Он несколько раз глубоко вдохнул.
– Тему? – подсказал я, когда молчание стало невыносимым.
– Точно. – сказал он. – Закалка характера. Усовершенствование жизни. Тема.
– Это наша миссия, – сказал второй.
– Да понял я, Джефф.
– ДЖОН! – заорал главный. – Думаешь, умнее нас?
– Не-е-е. Просто вы все для меня на одно лицо, вот и все.
Белые джинсы. Хлопчатобумажные рубашки. Светловолосые «братья». В чем-то он был прав. Я пожал плечами, кивнул и тут же пожалел об этом, увидев их лица.
– Без обид, – быстро прибавил он. – Но вы не говорили, что повесите замок. Это уже, это…
Снова та пауза. Будто у его мозга кончился бензин.
– Неприкольно? – предложил я. Он повернулся ко мне, как будто взглянув по-новому.
– Первокурсник?
Я кивнул.
– Я тоже. Какая основная специализация?
– Искусство?
Он показал на себя.
– Латынь. Или математика. Может, психология. Или история.
– Куп, – сказал жирдяй. – Мы ренегатов не любим.
Лицо высокого выглядело так, будто в него ткнули феном, включенным на полную мощность.
– РЕНЕГАТЫ? – рассмеялся он. Потом согнулся в приступе смеха. – «Renegare». Середина шестнадцатого века. Оставлять свой пост. Думаю, здесь вы растягиваете понятие дезертирства. – Он посмотрел на меня и ткнул большим пальцем в дырку в земле. – Должен сказать… Это… – Куп взмахнул рукой в невидимом баре, – не стоит значка отличия.
Теперь пришла моя очередь изобразить «пылесосное лицо». Я перевел взгляд с высокого и тощего на троих остальных.
– Бойскауты? – спросил я.
Они оскалились.
– Исследователи! – чуть не сплюнул жирный. Куп мне улыбнулся.
– У этих форма получше. Была неделя принесения клятвы, и я не пил, так что… – На него набросились, и он чуть не свалился обратно в яму.
Кто-то