— Виноват товарищ майор! Есть не привыкать геройствовать.
— Хе… — Усмехнулся майор и кивнул Морозову — А он у тебя ещё и с юмором. Ладно, подумаем куда его пристроить. Гаврилов на долго выбыл, если вообще под чистую не спишут. Его кстати прооперировали, нога на месте, жить будет. Во вторую группу теперь пулеметчик нужен. Подумаем короче. Иди Серёгин в санчасть, лечись. Через пол часа всем командирам рот и групп прибыть в штаб на совещание.
На этом весь разговор и закончился. Для Асадобадской базы вчерашний день был просто ещё одним из многих, а вылет группы на боевое задание просто обыденностью. Меня похвалили, но так, без огонька. Солдат просто сделал свою работу.
Я шагнул в сторону и понял, что идти могу сам, но только медленно. Знать бы ещё куда… Ноги держали, а вот в груди каждый шаг отзывался так, будто внутри всё набили битым стеклом.
Рядом сразу возник Равиль.
— Ну что, герой, санаторий показать?
— Было бы не плохо, а то хер его знает куда идти.
— Тут всё рядом, метров сто всего. Дойдешь?
— Дойду.
С другой стороны, подошёл ещё один боец из их группы, смуглый узбек имени которого я не знал. Он молча отобрал у меня вещмешок и закинул себе на плечо.
— Давай, Серый, не спеши, — сказал он. — До санчасти доведём.
Они не тащили меня, просто подставили плечи, чтобы если качнёт — не упал. Мы медленно пошли через базу.
Под ногами хрустел щебень. Справа тянулся окоп с установленным АГС. Слева стояли штабелями ящики, то ли с минами, толи пустые, из-под мин. Между палатками и модулями сновали бойцы. Где-то молотил дизель. У каменного капонира механик ковырялся в БМП, стуча ключом по броне. Всё вокруг жило своей жизнью, и никому особого дела до нашего возвращения уже не было. Вернулись — и хорошо. Краем глаза я заметил, что возле каждого строения в этом странном месте были вырыты щели или перекрытые бревнами, засыпанные сверху грунтом и щебенкой укрытия. Очевидно, чтобы пережидать обстрелы, на подобии вчерашнего.
Санчасть оказалась недалеко — длинный щитовой барак между жилыми модулями, обложенный, как и всё тут камнями, с красным крестом, намалёванным на фанере перед входом.
У двери курил худой капитан-медик в очках. Увидев нас, он поморщился:
— Ну вот. С утра пораньше счастье привалило. Чё у вас опять?
Равиль усмехнулся.
— Принимайте пополнение, товарищ капитан. Младший сержант Серёгин. Пуля в бронежилет попала. А так он почти целый.
Медик оглядел меня с головы до ног.
— Это мы сейчас проверим, насколько он целый. Выглядит как будто бухал пару дней не просыхая.
Он бросил окурок, распахнул дверь санчасти и махнул внутрь.
— Заходи, Серёгин. Раздевайся. Посмотрим, чего там у тебя.
Глава 5
Внутри санчасть выглядела так же, как и вся база — на скорую руку сколоченная из того, что было, но при этом явно рабочая. Узкий коридор, пахнущий йодом, табаком и спиртом. Слева две палаты, справа перевязочная, дальше кабинет. На стенах зелёная краска. После улицы тут было почти тепло, и от этого меня сразу повело сильнее. Организм, видимо, решил: раз дошли до людей в белых халатах, можно больше не изображать стойкого бойца.
Меня усадили на табурет посреди перевязочной. Капитан-медик щёлкнул выключателем, загорелась тусклая лампа без плафона. Равиль помог мне снять бушлат. Потом куртку и тельняшку. Когда дошло до бинтов, капитан-медик присвистнул.
— Красиво. Кто мотал?
— Санинструктор. Ивлев. — За меня ответил Равиль.
— Ивлев говоришь? — Нахмурился капитан — Чипушило косорукое. Замотал на от…сь. Лишь бы держалось. Ну ничего, вечерком займемся переобучением, как раз нужно сортиры обработать хлоркой.
Логики в его словах я не увидел. Как может помочь обработка сортиров хлоркой научится правильно мотать бинты? Впрочем, я не медик, как это всё взаимосвязано не моё дело, и вообще, мне сейчас вообще ни до чего дела не было. В тепле меня конкретно так расписюнило, глаза сами собой закрывались.
Доктор аккуратно размотал повязку. На груди расползался огромный синяк, тёмный, с фиолетовыми краями. В месте удара кожа вздулась и болела так, что я едва не лягнул медика коленом, когда он нажал пальцами.
— Тихо бля! Не дергайся. Дыши.
— Не могу.
— Можешь. Просто не хочешь.
— Очень смешно, товарищ капитан.
— Я тебе что, клоун тебя тут веселит⁈ Закрой рот и дыши глубже.
Я вдохнул и тут же зашипел.
— Так. Понятно. Перелома, похоже, нет. Очень сильный ушиб грудной клетки.
Он ещё раз внимательно осмотрел огромный кровоподтёк, расползшийся от грудины к боку.
— Голова кружится? Сознание не терял?
— Нет
— Тошнит?
— Только когда в столовой перловку дают. — Пошутил я, но взглянув в лицо капитана тут же поправился — Никак нет, товарищ капитан.
— Ты блядь дошутишься у меня. Учти, у меня тут и легкораненые полы драют. Усёк? Хорошо. В ушах звенит?
— Не понятно. — Честно ответил я — После всей этой стрельбы и взрывов, да ещё после вертолета, я толком не понял.
— Ясно — Вздохнул капитан. И повернулся к санинструктору в застиранном белом халате, что стоял с ним рядом. — Синицын, записывай. Младший сержант Серёгин. Заброневая травма грудной клетки, ушиб мягких тканей, контузия легких легкой степени. Травма получена при выполнении боевого задания. В ходе боестолкновения получил попадание в бронежилет из стрелкового оружия. Первую помощь: перевязку и промедол получил на месте от санинструктора роты Ивлева. Температуру, давление. Потом карточку первичного учёта оформи.
Я тактично промолчал, что промедол мне никто не колол. Зачем ещё раз подставлять санинструктора? С этим очкастым доктором похоже шутки плохи и у меня почему-то отношения с ним сразу не сложились. Равиль вот, например, с ним и пошутил, и сейчас весь грязный посреди стерильной перевязочной стоит, и хоть бы хны. Хоть слово бы ему сказал, а меня он уже пару раз одернул.
Солдат сел за стол, раскрыл толстый журнал учёта больных и начал скрипеть ручкой. А капитан уже доставал ампулы.
— Так… Записывай дальше. Сейчас вкатишь ему анальгин с димедролом внутримышечно. Два дня полный покой. Будешь колоть ему сульфокамфокаин и витамины. Мукалтин давай. На третий день горчичники начнем. Так… Пенициллин пять дней. Бромгексин. Обильное теплое питьё. Не курить. Ну всё вроде. Оформляй и в палату его.