— Здорова. Бросай всё, пошли. Для начала тебя вооружим как человека, а потом будет ещё одна культурная программа.
— Мне уже страшно.
— Правильно. Бойся. Здесь без этого никак.
Мы отправились в оружейку. Оружейка находилась в отдельном укреплённом модуле. Внутри сидел прапорщик лет сорока пяти, сухой, усатый, с глазами хронически недовольного человека. На столе у него лежали журналы, тряпки, маслёнка и разобранный затвор.
— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы.
— Новому пулемётчику оружие, — сказал Равиль. — Серёгин. Во вторую группу. Морозов должен был предупредить.
Прапорщик поднял глаза.
— Это тот, который с вертолёта работал?
— Он.
— Угу.
Прапорщик открыл пирамиду и достал ПКМ. Потёртый, но ухоженный. Металл местами блестел, приклад в царапинах, но механизм ходил мягко. Я взял пулемёт и невольно спросил:
— Товарищ прапорщик, а почему ПКМ?
— А ты чего хотел, «Максим» что ли?
— У Гаврилова вроде ПК был
Прапорщик скривился.
— Был. Трофейный. Сам где-то у духов подобрал. Вбил себе в голову, что старый ПК надёжнее, потому что ствол ребристый и тяжелее. Мол, греться будет меньше и лупить можно дольше.
Равиль хмыкнул.
— Саня всем эту сказку рассказывал.
— Сказочник хренов, — буркнул прапорщик. — Да, у старого ПК ствол массивнее. И что? Ты в горы воевать идёшь или за станком в ДОТе сидеть? ПКМ легче на полтора килограмма, баланс лучше, переносить удобнее, с ним быстрее позицию меняешь. Механика та же самая. Если не срать в затвор песком и не заливать литром масла — работает он ничуть не хуже. А этот ваш культ ребристого ствола от большого солдатского безделья. Мало того, что сам с ПК по горам бегал, так ещё молодого из первой группы сблатовал. Ходил ко мне, просил. Идиот.
Он ткнул пальцем в пулемёт.
— Вот рабочая машина. Не музей. В Афгане кто легче и быстрее бегает, тот дольше живёт.
Я кивнул. Логика была железная. Я расписался за свой автомат, мне выдали АКМ, а вот пулемет забрал без всяких подписей почему-то. Прапорщик уже собирался закрывать журнал, но тут влез Равиль:
— Товарищ прапорщик, поменяйте два короба на двухсотые и ствол запасной вы ему дать забыли.
Прапорщик медленно поднял глаза.
— Чего? Айбатов, ты не охренел ли часом? Может, ему ещё тележку под это всё выдать и ослика в комплект? Запасной ствол вы обычно в выходы не берете, я же знаю. Будет просто валятся в КХО.
Равиль даже не смутился.
— Он во вторую группу идёт. Выходы длинные. Один ствол мало. Если серьёзная работа — менять нечего будет. И сотки эти ваши задолбали. Пока пристегнул, пока сменил, пока ленту расправил… Дайте два больших короба на двести.
Прапорщик фыркнул.
— Может ещё ленту на тысячу сразу? Чтобы он геморрой с ней заработал?
— Можно и на тысячу — Не моргнул даже глазом Равиль. — Если есть. Серый здоровый, справится.
Я стоял молча и с интересом слушал. Торговались они, как два барыги на рынке. Прапорщик почесал ус.
— Ствол дам, а лишних коробов на двести у меня нету.
— Есть. Вон на стеллаже как раз два стоят. Отсюда видно.
Прапорщик выругался себе под нос.
— Айбатов, чтоб тебя… Ладно, дам. Но если просрете — обоих лично закопаю.
— Не просрем.
Он минуту ещё для приличия поворчал, но всё же требуемое выдал.
— На. Пользуйтесь грабители.
Равиль довольно ухмыльнулся.
— Спасибо, товарищ прапорщик. Я всегда знал, что у вас золотое сердце.
— Пошёл вон, пока я тебе этим сердцем в лоб не кинул.
Когда мы вышли, Равиль был явно доволен.
— Вот теперь жить можно.
— А мне это всё таскать. — Уныло пробормотал я, под тяжестью оружия и принадлежностей к нему.
— Ничего, привыкнешь. Зато, когда начнётся веселье, спасибо скажешь.
Глава 6
Равиль привёл меня обратно в расположение и только там разрешил свалить всё это железо на пол у койки.
— Фух… — выдохнул я, осторожно прислоняя ПКМ к спинке кровати. — Если это называется «жить можно», то как тогда выглядит «тяжело»?
— Тяжело — это когда ты это все в горы попрешь, да ещё с заряженными лентами, плюс вода, сухпай, спальник, плащ-палатка, МСЛ, гранаты, сигналки. — Невозмутимо ответил татарин. — Но ты не отвлекайся. Сейчас будет самое любимое занятие каждого советского воина: подготовка к войне вручную. Сейчас сдаёшь пулемёт и автомат в КХО, потом идём за патронами. Сегодня ты не отдыхаешь. Сегодня ты становишься нормальным пулеметчиком.
В КХО нас встретил дневальный, молча открыл дверь под присмотром дежурного. Я сдал автомат, пулемёт, запасной ствол. Оружие поставили в пирамиду, пулемёт — отдельно, на полку.
Едва вышли, Равиль потащил меня дальше.
— Теперь боеприпасы.
На складе боепитания пахло цинком, деревом и смазкой. Старшина, которому Равиль сунул какую-то бумажку, долго смотрел на меня, потом на Равиля, потом снова на меня.
— Этот? Молодой после санчасти?
— Этот.
— Сразу в группу?
— Ага.
Старшина хмыкнул.
— Весело у вас там, во второй.
Выдали патроны к автоматам и пулемету, пустые ленты. Патронов было много. Видимо не только на меня одного. Всё это добро мы утащили не одни: к нам присоединились Санжар и высокий рыжеватый парень с веснушками, которого звали Витька Чернов. Витька почти не говорил, только сопел и таскал ящики так, будто они были набиты не патронами, а ватой.
Мы сгрузили это всё прямо в расположении второй группы. Витька шустро вскрыл цинки, Санжар откуда-то притащил груду магазинов и ещё лент, и мы принялись набивать их патронами. Магазинов к автомату было штук двадцать, не меньше, но справились мы с ними довольно быстро. Потом мы вскрыли цинки с патронами к пулемету и сели за ленты. Машинка Ракова, а по-простому «мясорубка», была намертво закреплена к массивному столу, стоящему прямо в расположении группы. Судя по состоянию станка, пользовались им очень часто. Работали втроем: один засыпает патроны, второй крутит ручку, третий принимает ленту. На цинк уходило всего минут пятнадцать. Потом мы сидели, сращивали звенья лент по двадцать пять патронов в ленты длиной сто и двести, и укладывали их в короба. Сращивать ленты нужно было вручную.
Когда я открыл первый короб, то даже сначала завис в растерянности. Внутри он