Равиль усмехнулся:
— Когда на боевые будете ходить, тогда и пальцы гнуть будите. А пока сдрыснули пулей, пока табуреткой в морду не прилетело.
Несколько человек захохотали. Старослужащие мгновенно поняли расклад. С одной стороны — они. С другой — вся вторая группа Морозова, которую в роте, судя по их лицам, лишний раз злить не любили.
— Да больно надо, — процедил один. — Хер с вами, сами со своим слоном играйтесь.
И они ушли. Я выдохнул.
— Спасибо.
Равиль махнул рукой.
— Не за что. Эти в охрану базы как залезли, так оттуда и не вылезают с самого прибытия. Уроды… У нас Серёга внутри роты срач бывает, но своих людей мы в обиду не даём. Особенно если человек нам потом ленты таскать будет.
— Трогательно.
— Мы вообще душевные.
В этот момент в расположение вошёл Морозов. Как обычно — будто почувствовал, что где-то без него произошло что-то интересное. Окинул взглядом комнату, остановился на мне, на ПКМ, на разгрузке под кроватью, на коробах.
— Уже обжился?
— Так точно.
Старлей подошёл вплотную, посмотрел на мою грудь.
— А где нашивка?
— Какая?
— За ранение, Серёгин. Красная. Тебе в штабе выдали.
Я вспомнил, что действительно сунул её в карман вместе со справкой.
— Не пришил ещё.
Морозов прищурился.
— Почему?
— Не успел. Снаряжением занимался.
— Надо всё успевать Серёгин. Сегодня же пришьёшь как положено. Пусть все видят, что ты уже успел в бою побывать. Меньше тупых вопросов будет.
Логика в этом, как ни странно, была. Морозов ещё раз осмотрел мой комплект.
— Разгрузка говно, но лучше, чем штатная. Айбатов, это чья?
— Его. С последнего выхода принесли. Снаряжаем молодого как положено.
— Хорошо. — Кинул старлей — Завтра нужно будет погонять Серёгина, с полной выкладкой, чтобы понял, что к чему. Вам козлам горным тоже потренироваться не помешает, чуть не постреляли всех в последнем выходе. Быков, подъем в три и на выход. Понесем воду, хавку и БК на четвертый пост. Идем с полной выкладкой.
— Есть — Ответил Игорь без особого энтузиазма — Только у Серёгина освобождение от нагрузок на неделю.
— Хрен ему, а не освобождение — Зло рыкнул Морозов — Я что ждать буду, пока у меня пулеметчик отоспится на мягкой кроватке и жопу себе отъест? Из санчасти выписали, значит здоров. Завтра все без исключения идут! Готовитесь. Отбой в двадцать ноль-ноль.
Морозов ушел, а я непонимающе уставился на враз погрустневшие лица своих новых сослуживцев. Новость их явно не обрадовала.
— Я так понял ничего хорошего нас ночью не ждет? — Первым нарушил я молчание.
— Угадал. — Взохнул Игорь — Четвертый пост на Спинацуке расположен. Две тысячи сто семьдесят метров. Чистый подъем почти по вертикали тысяча двести. И это с полным БК нашим, плюс каждый понесет или мины, или патроны, или РДВ — 12. А, да, ещё гребанный сухпай, спальники и плащ-палатки. Считай кило по шестьдесят на рыло.
— Ебушки воробушки… — Побледнел я.
— Минимум восемь часов ходу — Подлил масло в огонь Муса — Там тропа постоянно простреливается и просматривается духами. Поэтому и ночью выходим. Медленно будем идти, с дорозведкой поворотов тропы. В горах ночевать придется, а потом…
— А потом как карта ляжет — Продолжил за Мусу Игорь — Может на посту переночуем и вниз, а может караван просто прикрытие для выхода группы на поиск. Если так, тогда три-четыре дня в горах будем болтаться. Жопу морозить. Иногда Морозов так делает.
Я посмотрел на свою койку, на аккуратно уложенную под ней разгрузку, на короба с лентами, на РД и вдруг очень отчётливо понял: санчасть была курортом.
— Три-четыре дня? — переспросил я. — Зимой в горах?
— А ты думал, мы туда чай пить ходим? — хмыкнул Равиль. — Вверх идёшь — лёгкие выплёвываешь. Вниз идёшь — колени отваливаются. Камни под ногами живые, каждый второй хочет тебя уронить. Воды всегда мало, жрать не хочется, но надо. Спать неудобно, срать страшно, курить нельзя, а ещё Пакистан рядом, и всякие сволочи по этим гребанным горам ползают.
— Особенно приятно, — добавил Лобанов, — когда лежишь ночью на склоне, под тобой камень в почку давит, сбоку камень в ребро, а ты не шевелишься, потому что внизу кишлак и собаки могут поднять лай.
— Собаки? — тупо переспросил я.
— Собаки, ишаки, бабы, дети, старики, духи, свои вертолёты, мины, — начал загибать пальцы Санжар. — Всё может тебя спалить. И про вертолеты я не шучу. Они если вооруженных людей в горах увидят, атаковать могут, так что обозначаться приходится хочешь-не хочешь. А если духи рядом? Вот так вот… Даже собственная фляга тебя может спалить, если брякнет. Насчет мин кстати. Даже если мы просто на пост полезем, то по тропе не пойдем, рядом, но не по ней. Минируют её постоянно. И наши дебилы, и духи ползают.
Я слушал и чувствовал, как внутри потихоньку поднимается холодная, липкая тревога.
— А если не потяну? — вырвалось у меня.
Сказал и сам пожалел. В расположении стало чуть тише. Равиль посмотрел на меня без насмешки.
— Значит, поможем. Но сначала ты сам потянешь сколько сможешь.
Равиль сел рядом, подтянул к себе мой РД и начал вытаскивать лишнее.
— Вот это нахрен. Вот это тоже. — Он повертел в руке афганский нож, который я забрал себе на пересылке после столкновения с дембелями — Нож красивый, но тяжёлый. Нахрен он на выходе не нужен. Лишние портянки оставь одни. Мыло? Ты в горах собрался баню открывать? Бритву убери. Бриться он собрался. Чистюля хренов.
Он укладывал вещи заново, плотно, привычно. Короба распределили: два мне, остальные — по группе. Ленты тоже распределил, одну мне в РД, остальные раздал парням. Как раз каждому по одной на сто патронов досталось. Воду велели набрать до краёв. Сухпай распотрошили сразу: тушёнку отдельно, сухари отдельно, сахар в карман, чай в целлофан.
— Запомни, — сказал Игорь. — На выходе всё должно быть так, чтобы ночью на ощупь достал. Патрон, гранаты, ИПП должны быть под рукой.
Я кивал, стараясь запомнить, но голова уже гудела. Вроде всего день прошёл после выписки, а ощущение было такое, будто меня снова засунули в учебку.
Перед отбоем Санжар принёс свёрток.
— Держи.
Внутри оказался прыжковый костюм — выцветшая