Паром был совсем не большим и мог принять за один раз ограниченное количество бойцов, не больше взвода, а может даже и меньше. Он был предназначен только для людей и легких грузов. Бронетехника переправиться на нем не могла, поэтому, как мне шёпотом пояснил неугомонный Равиль, она всегда шла в обход через бетонный мост в районе Наубада, который находился аж в десяти километрах от базы.
Переправились мы шустро, несмотря на быстрое течение реки и её ширину, которая составляла в районе переправы не менее ста метров. Было видно, что для парней это привычное дело. Мы дружно взялись за канат, и вскоре уже были на другом берегу Кунара.
Дальше начиналась чернота, а над нами нависала крутая гора. Куда как круче, чем те, на которых мы тренировались в Чирчике. Морозов снял с плеча автомат и тихо сказал:
— Всё. С этого места не базарим. Дистанция пять метров. Идём след в след. На камнях не греметь. Головной — Чернов, замыкающий — Саевич. Курить забыли до возвращения. Если сверху или с кишлаков шум или свет — всем мордой в склон и не шевелиться. До рассвета нам надо незамеченными дойти до серпантина. Для Серёгина отдельно поясняю — идем два километра. Это одно из самых опасных мест. Густые заросли кустарника, каменистые берега и террасы с посевами. Хоть сейчас и зима, но видимость тут всё равно хреновая. Здесь же находится кишлак Шинкорак. Этот участок проходим максимально быстро и бесшумно. Главная задача — проскочить кишлак до того, как залают собаки или кто-то из местных подаст сигнал духам. Вопросы?
Вопросов не было. Нет, они, конечно, были. По крайней мере у меня, но я их задавать Морозову не стал. Точнее один вопрос. И был он в принципе простой — как, мать его, туда вообще можно быстро идти и куда-то подняться со всем тем, что на нас навесили? Например, на Равиля по моим скромным подсчетам даже больше шестидесяти килограмм загрузили.
— Вторая группа, пошла, — скомандовал Быков.
И мы пошли.
Первые минуты я просто пытался приноровится к тяжести. Всё на мне висело, давило, тянуло вниз. Пулемёт норовил бить прикладом по бедру, пока я не додумался зажать приклад подмышкой, вода в канистре переливалась, пытаясь меня завалить то на один бок, то на другой, лямки разгрузки тёрли шею. Я с ужасом подумал, что сотру её до крови, но вскоре увидел, что у впереди идущего бойца поднят воротник бушлата, и поспешил сделать тоже самое. Было тяжело, но тело пока было свежее, дыхание ровное, и я ещё был довольно бодрый.
Шли цепочкой, след в след. Впереди, едва различимый в темноте, двигался Чернов. За ним Игорь. Я оказался примерно в середине колонны, рядом с Лобановым и Морозовым — видимо специально, чтобы в случае чего не потерялся и не сломал маршрут своей неопытностью. Позади меня шёл Равиль, и я прямо чувствовал его взгляд между лопаток. Как надзиратель смотрит на каторжника.
Тропа сначала шла вдоль реки. Если это вообще можно было назвать тропой — просто узкая полоска вытоптанной земли между камнями, кустарником и обрывом к воде. Кунар слева шумел глухо и тяжело. Ночью его не было видно, только было слышно, как вода бьется о камни. От реки тянуло сыростью и ледяным воздухом.
Справа нависал склон, поросший колючим кустарником. Голые зимние ветки цеплялись за разгрузку, за рукава, за ремни. Несколько раз я чувствовал, как что-то сухо скребёт по коробу пулемета.
Никто не разговаривал. Слышно было только шорох сапог по камням и тяжёлое сопение людей под грузом. Иногда кто-то впереди поднимал руку — колонна замедлялась, обходя валун или осыпь. Потом снова двигались.
Я быстро понял, почему Морозов сказал «максимально быстро». Тропа шла буквально в нескольких десятках метров от кишлака. Его в темноте почти не было видно, но угадывались чёрные прямоугольники саманных стен дувалов, редкие силуэты деревьев, где-то белела крыша. Оттуда доносился запах дыма и навоза. Чужая жизнь спала совсем рядом. И это почему-то нервировало сильнее, чем если бы вокруг была просто дикая пустота.
Ты идёшь, как вор, под чужими окнами. Если тут кто-то проснётся и увидит тебя — утром по твою душу могут прийти не соседи с палками, а бородатые мужики с автоматами.
Один раз в кишлаке действительно гавкнула собака. Коротко. Сонно. Вся колонна мгновенно вжалась тропу. Я даже не понял, как это произошло — секунду назад шёл, а уже лежу на земле, не дышу, пулемёт врезался в грудь, РД сверху давит как могильная плита. Никто не шелохнулся.
Собака ещё пару раз лениво тявкнула и заткнулась. Где-то далеко в кишлаке скрипнула дверь. Послышался кашель. Я почувствовал, как по спине под тельняшкой побежал холодный пот.
Лежали так, наверное, минуты две. Потом впереди тихо щёлкнули пальцами — условный сигнал. Колонна снова поползла вперед.
Теперь я шёл уже совсем по-другому. Каждый шаг старался делать осторожно, не цепануть камень, не хрустнуть сухой веткой, не брякнуть пулемётом. И при этом ещё держать темп. Странное дело — груз вроде никуда не делся, но пока мы шли мимо кишлака, я о тяжести и своей больной груди даже забыл. Страх отлично работает вместо допинга.
Через какое-то время кишлак остался позади. Саманных стен больше не было видно, запах дыма исчез. Тропа стала чуть шире и вышла на каменистую террасу. Морозов поднял кулак. Колонна остановилась. Он прислушался, потом обернулся и еле слышно сказал:
— Нормально. Проскочили.
Я только сейчас понял, что всё это время шёл, стиснув зубы. Равиль тихо ткнул меня кулаком в спину:
— Ну что, пулемётчик, жив?
— Пока да.
— Отлично. Это была пока только прогулка.
— А что тогда не прогулка?
Равиль кивнул куда-то вверх. Я поднял голову. И увидел. Даже в темноте, на фоне более светлого неба, было видно, как по склону змеёй уходит вверх узкая нитка серпантина. Не дорога — издевательство. Каменная лента, врезанная в гору бесконечными петлями. Снизу она казалась почти вертикальной. У меня внутри нехорошо сжалось.
— Нам туда? — спросил я шёпотом, уже зная ответ.
Санжар, стоявший рядом, усмехнулся без капли веселья:
— Нет, Серый. Нам, к сожалению, ещё выше. Но сначала да — туда.
Морозов дал рукой короткий взмах. Колонна снова тронулась. По серпантину мы пошли не прямо по его полотну, а взяли