Кружка пошла по рукам. Пили по очереди, по глотку. Чай был крепкий, горячий и отдавал той самой химией, но на холодном ветру на высоте он заходил просто отлично.
Постовые двигались без лишних разговоров. Один сидел в наблюдательной ячейке с биноклем, не отрывая глаз от долины. Через час его сменял другой. Пулемётчики на гребне тоже не лежали там весь день — их меняли.
Кто-то чистил оружие. Кто-то перетаскивал принесенное нами глубже под сетку. Кто-то чинил каменные стены. Кто-то латал порвавшийся ремень на вещмешке. Постоянно что-то делалось. Даже когда казалось, что все просто сидят и отдыхают, на самом деле краем глаза «пасли» свой сектор. Ни одной секунды полной расслабухи.
Я спросил у Равиля:
— Они тут спят вообще?
— По очереди. Как в карауле. Пару часов урвал — уже счастье.
— И так две недели?
— Иногда меньше. Иногда больше. Как прикажут.
Я покачал головой. Сидеть на такой голой горе, отрезанным от базы — удовольствие сомнительное. Но сами постовые выглядели так, будто давно к этому привыкли. Лица у всех обветренные, губы потрескавшиеся, бушлаты выгоревшие и пыльные. Двигались неторопливо, экономя силы. Никто не делал лишних шагов. Даже ругались вполголоса. Маленький мир, созданный из камня, железа и брезента.
К обеду солнце поднялось выше. Стало теплее, но ветер не стихал. Он гулял по хребту, задувал под бушлат, сушил пот на спине, нёс мелкую каменную пыль. Нечаев, закончив все дела с Морозовым, выделил нам участки, где можно разместиться.
Наша группа растянулась между каменными стенками и ячейками. Большинство сразу завалились спать, подложив под голову РД и закутавшись в плащ-палатки. Я тоже лег. Равиль примостился рядом.
— Спи давай, нечего по сторонам глазеть. Ночью дальше пойдём. Отменяется наше возвращение на базу, как я и думал. Быков мне по секрету сказал.
Я повернул к нему голову:
— Ещё выше?
— Нет. Теперь в другую сторону. Но тоже будет весело. Идем на границу с Пакистаном. Всё, отдыхай, Морозов попозже сам нам задачу поставит.
Я перевернулся на бок, натянул ворот бушлата почти до носа и попробовал уснуть. Не получилось. Тело лежало как мешок с цементом — тяжёлое, отбитое, гудящее после подъёма, — но голова после слов Равиля уже не отключалась. Ночью снова выход.
Вокруг пост жил своей неторопливой жизнью. Постовые менялись на наблюдательных точках. Один сползал с гребня, второй молча занимал его место. У АГС кто-то перебирал ленту. Двое сапёров, недавно получившие разнос, уже ушли проверять ближние подходы и тропки вокруг поста.
Морозов между тем времени не терял. На плоский камень у сангара он разложил карту. Быков и Нечаев устроились рядом с биноклями. Чернов, Лобанов и Али подошли к нему. Я сначала остался лежать, решив, что это не моё дела, но Морозов, даже не оборачиваясь, бросил:
— Серёгин, ко мне. Чего разлёгся? Командир отделения, твою мать. Учись, пока я живой.
Пришлось подниматься. Я подошёл и присел рядом с остальными. На карте были карандашом отмечены долина, гребни, какие-то высоты с цифрами, нитки троп. Морозов прижал угол карты магазином, чтобы не унесло ветром, и ткнул карандашом в наш пост.
— Смотрим сюда. Мы сейчас здесь. После темноты снимаемся и выходим. Цель — высоты, прилегающие к пакистанской границе в районе отметки тысяча пятьсот сорок четыре или выше, к массиву Карера.
Карандаш пополз вправо, на юго-восток.
— Спускаемся на восточную сторону хребта, в сторону ущелья Маравара. Напрямую внизу не пойдём. В долине кишлаки, духи, пастухи, кто угодно. Нужно бесшумно пройти рядом с кишлаками Сангам и Даридам. Идем по зеленке, не по самой долине, а по склону на высоте триста-пятьсот метров. Обойдя Даридам сверху, группа пойдет вдоль склона без набора высоты в сторону массива Сахрой. До рассвета должны выйти в этот район. Это лесистая зона, где начинаются густые заросли. На месте по погоде решим, идем ли дальше по светлому или остаемся на дневку. Если будет туман или низкая облачность, не задерживаясь идем дальше.
Он постучал по карте.
— Группа должна выйти к району Карера или чуть южнее. Здесь находится ключевая развилка караванных троп. Одна тропа идет из пакистанского Нава-Пасс. Другая — из глубины провинции Баджаур. Забираемся на карнизы над тропой, и выбираем место засады. Ждем караван, работаем и назад. Задача — захватить пленного. Общая протяженность маршрута восемь-двенадцать километров. Если не будем делать дневку, за восемь часов доберемся.
Морозов посмотрел на Лобанова, а потом перевел взгляд на Нечаева.
— Связи с базой там не будет, мертвая зона, радиотень. Поэтому Спигнацука у нас будет ретранслятором. Чтобы на рации постоянно кто-то дежурил. Батареи не беречь, вы нас прикрываете, ждете нашего возвращения, и мы вместе уходим на базу. Самостоятельно с нами на связь не выходить, и о нашем движении на базу не докладывать. Полный режим радиомолчания. Рядом с границей находятся пакистанские узлы радиоперехвата. Спалимся вмиг, а дальше всё будет очень хреново. Накроют артиллерией или духов на нас выведут. Если понадобится, или что-то случится, мы сами выйдем на связь.
Глава 9
Нечаев молча кивнул. Для него всё это, судя по лицу, новостью не было. Видимо, задачу на обеспечение поста ретрансляцией ему довели ещё до нашего прихода. Прапорщик только уточнил:
— Частоты прежние?
— Прежние. Основная вот эта, запасная вот эта. — Морозов черкнул цифры карандашом в блокноте и вырвал из него лист. — Сеансы связи только по нашему вызову. Если тишина — значит тишина. Не дёргаетесь.
— Понял.
Нечаев сунул бумажку с частотами в нагрудный карман и сразу поднял бинокль.
— Ладно, теперь давайте смотреть глазами, а не карандашом.
Вот тут началось самое интересное. Карту Морозов не убрал. Наоборот, прижал её камнем и заставил всех нас по очереди подползать к краю гребня с биноклем.
С этого места открывался вид почти на весь восточный сектор. Далеко внизу, под другим склоном, темнела кишка ущелья — Маравара. Даже отсюда было видно, что там растительность гуще: полосы деревьев, кустарник, какие-то заброшенные сады у кишлаков. Между ними вилась тонкая светлая нитка тропы или русла. Чуть правее на склоне белели несколько глинобитных пятен. Нечаев ткнул туда пальцем:
— Даридам.
Потом повёл левее:
— А вон там Сангам. Сам кишлак не весь видно, он за складкой