— Это что было? — спросил он негромко.
Сапёры молчали, понурив головы.
— Почему группа вас увидела раньше, чем вы её? Как на вас дебилов вообще можно положится⁈ Пандюк, твою дивизию⁈ Я кого спрашиваю⁈ Твою душу мать через коромысло….
Прапорщик ругался так, будто он не в спецназе ГРУ служит, а боцманом на пиратском судне. Таких оборотов я не слышал за всю свою богатую событиями и уже вторую по счету жизнь. Все вокруг аж застыли от восхищения природным талантом коменданта поста. Могут же люди… Таким только стихи писать, настолько складно и в рифму из его уст вылетали фразы, состоящие всего-то из трёх-четырех слов, пусть даже и матерных.
Морозов пришел в себя первым. Встряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и прервал монолог прапорщика:
— Ладно, Нечаев. Потом будешь воспитывай. Груз принимай.
Прапорщик остановился на полуслове, повернулся на нас, как будто только что увидел, и сквозь зубы выдохнул:
— Продолжим попозже. Брысь отсюда уроды! — И уже к нам — Курево принесли?
Саперы словно в воздухе растворились. Вот они были, а вот их уже и нет. Фокусники. Куда там всяким Копперфилдам.
Я скинул РД, вытащил канистру, аккуратно поставил ПКМ на камни и несколько секунд просто стоял, согнувшись, потому что спина и плечи будто не верили, что тяжесть исчезла.
Равиль рядом шумно выдохнул и сел на камень.
— Семь часов, — сказал он, глянув на часы. — От базы сюда. Быстро дошли.
Я посмотрел вниз. База теперь казалась маленьким пятном в долине. Река тонкой полосой. Серпантин — светлой ниткой среди камней. Семь часов. А ощущение было, будто прожили здесь уже не меньше суток.
Жители горного поста молча разбирали воду, ящики с патронами, гранаты к АГС, сухпай. Всё сразу растаскивали по укрытиям. Вообще, если честно, группа бойцов из десяти человек, что сейчас как муравьи налетели на принесенные нами припасы, больше напоминала бомжей, чем бойцов Советской армии. Заросшие, не бритые, лица и руки черные от копоти и грязи. Форма тоже вся засаленная и грязная. Воняло от них соответствующе. Это касалось и рядовых бойцов, и самого Нечаева. Прапорщик почти ничем не выделялся среди своих подчиненных. Разве что только возрастом.
Я сел на корточки возле пулемёта и только сейчас спросил у Равиля:
— Они тут постоянно сидят?
Равиль помотал головой.
— Нет. Этот пост временный. На пару недель обычно занимают, когда надо хребет контролировать или движение по долине смотреть. Потом снимают.
— А почему не держат всегда?
Он усмехнулся без веселья и кивнул на груз, который мы только что притащили.
— Потому что всё это сюда вертолётом не закинешь. Сесть негде, сброс толком не сделаешь. Ветер, камни, склон. Пробовали, большая часть вниз улетает. Так что сюда всё только ногами таскают. Вода, жратва, патроны, мины. Каждый подъем как боевая операция. Поэтому сидят здесь ровно столько, сколько надо, и сваливают. Потом, если надобность возникает снова, то опять эту горку «штурмуют». Иногда духовские посты с него сбивать приходится. Когда нас нет духи тут частенько пасутся. Но это только этот пост, остальные вокруг базы постоянные. Ты кстати не вздумай сам за территорию выйти. Тут мин понапихано мама не горюй. И мы и духи их постоянно ставим.
Я посмотрел на каменные укрытия, на обветренные лица бойцов, вспомнил сапёров, которых Нечаев недавно прожигал взглядом, и понял, что сидеть вот на таком посту, тоже задача совсем не из легких. Люди живут на голой горе, и, если что случится, на помощь им рассчитывать не приходится. Они отрезаны от всего мира минимум семью часами тяжелейшего пути.
Пока Нечаев с Морозовым принимали груз, сверяли по списку патроны, мины и сухпай, наша группа получила команду:
— Остаёмся здесь до следующей ночи. Отдыхаем.
Эта фраза прозвучала для меня лучше любой музыки. Значит, прямо сейчас никуда дальше карабкаться не надо. Я лег прямо на камни возле пулемёта и закинул ноги на стенку СПС. Натруженные мышцы на ногах аж подрагивали. Плечи гудели. Шея, казалось, вообще перестала принадлежать мне.
Но уже через несколько минут, когда дыхание выровнялось, я начал смотреть по сторонам. И смотреть было на что. Пост жил своей особой, странной жизнью.
Снизу, пока мы поднимались, он казался чем-то серьёзным — укреплённая точка, позиция, почти маленькая крепость. На деле же всё оказалось куда проще и суровее.
Несколько сложенных из камней стенок. Стрелковые ячейки. Пулемётная позиция на гребне. Обложенный камнями АГС. Небольшой сангар без крыши. Щели между валунами для БК, затянутые сеткой. И всё.
Даже намёка на нормальное укрытие или жильё. Один сплошной камень. Ломом неделю долбить будешь, и то не факт, что укрытие для стрельбы лёжа соорудить сумеешь.
Дерева вокруг не было вообще. Ни ветки, ни доски, ни жерди. Всё, чем пользовались люди, было принесено на себе: брезент, канистры, цинки, спальники, консервные банки.
Сидели на камнях. Жили на камнях. Спали на камнях. Жрали на камнях.
Я быстро понял, почему бойцы поста едят всё холодным. Разогревать здесь было нечем. Никакой печки, никакого примуса я не увидел. Таскать сюда керосин или солярку — лишний груз, которого и без того хватает. Поэтому банки с консервами вскрывали ножом и ели прямо так, заедая хлебом или сухарями.
Иногда, как объяснил мне Равиль, всё-таки кипятили чай. Для этого использовали взрывчатку. Я сначала подумал, что он шутит, но через полчаса увидел сам.
Один из постовых достал небольшой кусок тротиловой шашки, положили под кружку с водой между двумя камнями и поджог. Причем сделал это на столько умело, что я сразу понял — для него это дело привычное. Он не сразу кусок шашки поджигал, а вначале состругал с него тонкую стружку, поджог вначале её, а уже от ней всё остальное. Через несколько минут вода уже кипела.
Тротил горел как кусок резины, выделяя густой черный дым. Теперь стало понятно, почему при отсутствие топлива тут все ходят копченные. До меня тут же донесся резкий химический запах, от которого у меня вскоре начала болеть голова. Но похоже запах и дым беспокоили только меня, потому что все остальные вокруг воспринимали происходящее как должное.
— Дрова тут не растут, — сказал Равиль, заметив моё лицо. — А горячий чай зимой иногда нужен. Вот и крутимся. Я на этом посту один раз почти три недели сидел. Ещё до того, как в группу Морозова попал. Кстати, ты поаккуратнее