Богдан поднял голову:
— Готово!
Морозов оглядел тропу последний раз.
— Все отошли! Пленного забрали! Серёгин, Айбатов, снимайтесь! Уходим на левый склон!
Я дёрнул ПКМ с сошек, подхватил отстрелянные звенья ленты, вскочил на затёкшие ноги и побежал вслед за остальными. Бежать после четырёх часов лежки было всё равно что на деревянных ходулях, но адреналин толкал вперёд.
Мы отскочили метров на сто вверх по склону, залегли за камнями. Богдан уходил последним. Он поджег огнепроводной шнур и рывком догнал нас. Прошло секунд десять, а потом внизу рвануло. Землю под нами ощутимо качнуло. Ночь в одно мгновение превратилась в день. Вверх ударил столб огня, дыма, земли, обрывков тюков, досок, тряпья и чёрных силуэтов. Следом загрохотали детонирующие патроны, начали хлопать гранаты, одна за другой сработали мины. Склон осыпало каменной крошкой. Когда огненный шар начал оседать, на тропе уже не было каравана. Была огромная дымящаяся воронка, разбросанный по кустам хлам и горящие клочья груза.
Морозов посмотрел вниз секунду, не больше.
— Всё. Уходим. Пока на этот фейерверк не сбежалась вся округа. Бегом!
А вся округа о нас уже знала. Хребты и окружающие высоты ожили буквально через несколько секунд. Сигнальные ракеты стали взлетать в воздух одна за другой, но это было ещё не самое плохое. На двух ближайших склонах, буквально в нескольких сотнях метрах выше над нами вспыхнули яркие огненные цветки. По ветвям деревьев и по камням в месте только что покинутой нами засады стали бить крупнокалиберные пули ДШК. Буквально через десять секунд к ним присоединился миномет. Взрывы накрыли «зелёнку» возле тропы, постепенно перенося огонь ниже по склону. В сторону от Пакистанской границы.
А мы бежали, и никого не требовалось подгонять, даже пленного. Морозов уверенно вел группу в сторону от маршрута, по которому мы поднимались в район Карера.
Сначала казалось, что хуже уже не будет. Что после такой засады духи в округе должны наоборот залечь и не высовываться. Но очень быстро стало понятно — нихрена подобного.
Мы уходили, вытянувшись цепочкой по склону. Под ногами скользили обледенелые камни, ветки били по лицу, дыхание сразу стало тяжёлым после четырёх часов неподвижной лежки. Ноги ещё толком не отошли от холода, и первые минуты я вообще не чувствовал ступней. Казалось, бегу на деревянных протезах. ПКМ колотил по плечу, РД тянул назад, пот быстро выступил под бушлатом, несмотря на ночной мороз.
Сзади продолжало грохотать. Взорванный караван ещё детонировал. В темноте хлопали патроны, рвались гранаты, иногда коротко вспыхивали белые языки пламени. А поверх этого по ущельям уже катались чужие голоса. Где-то кричали. Где-то били длинные очереди. Район буквально поднялся на уши.
Морозов шёл впереди быстро, будто дорогу видел даже без луны. Пленный сначала спотыкался, но очень быстро понял, что его никто ждать не собирается и от того, как быстро он будет идти, зависит его жизнь. Руки у него были связаны за спиной, верёвка привязанная за шею уходила к Чернову, который вёл его как осла на привязи. Дух тяжело дышал через нос, пару раз пытался что-то мычать сквозь кляп, но после короткого тычка прикладом автомата в спину затих окончательно.
Минут через двадцать темп немного сбавили. Начинался совсем паршивый участок. Склон уходил вверх почти стеной, под ногами сыпуха, редкие кусты и мокрые камни. Тут уже не побегаешь.
Я карабкался следом за Айбатовым, цепляясь рукой за корни и выступы. Пулемёт постоянно норовил съехать вниз, ремень резал плечо. Сердце колотилось в груди. Мне уже было жарко, я почти забыл про те четыре адских часа, что мне пришлось неподвижно лежать на мерзлой земле.
Но группа всё равно двигалась быстро. Чувствовалось, что для остальных это не первый такой отход. Никто не ломился напролом. Никто не шумел. Разведчики будто растворялись между камней и деревьев. Только что человек был рядом — и вот уже впереди мелькнула лишь тень.
Сзади снова ударил миномёт. Уже дальше от места засады. Духи явно били наугад, перекрывая возможные маршруты отхода. Морозов на ходу коротко обернулся:
— Темп держать. Не кучковаться.
Мы продолжали уходить вверх и в сторону, постепенно меняя направление. Теперь группа двигалась не по тому маршруту, по которому пришла к засаде. Морозов уводил нас левее, через совершенно незнакомый склон.
Через какое-то время лес начал редеть. Ветер стал сильнее. Сквозь деревья уже просматривались дальние хребты и чёрное небо над ними. Где-то далеко справа всё ещё взлетали сигнальные ракеты. Наконец Морозов поднял кулак. Группа мгновенно осела на землю.
Никакого привала в обычном понимании не было. Просто короткая остановка. Проверить людей, перевести дыхание, сориентироваться.
Я опустился на колено возле камня, тяжело дыша. Спина горела. Ладони дрожали после пулемёта и бега. Хотелось лечь и просто не вставать минут десять. Или час. Равиль присел рядом и прошептал мне на ухо злым голосом.
— Ты почему ленту не перезарядил идиот? Давай бегом, пока Морозов не увидел.
Краска стыда залила моё лицо. А ведь и правда, я не поменял ленту. В том последнем куске на двадцать пять звеньев, что остался в коробе защелкнутом на пулемёте, судя по болтающемуся хвосту, осталось патронов десять-пятнадцать, не больше. Если сейчас случится бой, то я сожгу их почти мгновенно, а потом несколько секунд буду бесполезен для группы, перезаряжаясь под огнём.
Я молча кивнул Равилю, поставил пулемет на землю и скинул со спины РД. Стреляная лента вместе с коробом заняли место в рюкзаке, а короб на двести патронов я зарядил в ПКМ.
Пока я работал, в голове постепенно начали всплывать куски боя. Те фигуры на тропе. Как падали люди. Как бесились лошади. Как ПКМ бил в плечо. И почему-то только сейчас до меня начало доходить, что там, внизу, я совершенно спокойно стрелял в живых людей. Не менее восьмидесяти выстрелов сделал. Без мыслей и сомнений. Потому что-либо они — либо мы. Наверное, это и была война. Не плакаты в клубе. Не рассказы офицеров на занятиях. А вот это — лежать четыре часа в мерзлой земле, потом за минуту устроить мясорубку и сразу бежать дальше по горам, пока тебя самого не начали рвать миномётами.
Мне вдруг стало совершенно ясно, что все мои проблемы, разборки с бандитами и прошлые мысли в голове — казавшиеся раньше такими серьезными и важными — попросту ничего не значат, по сравнению с тем, что сейчас творится