Пока я занимался пулемётом и витал в своих мыслях, рядом Лобанов уже возился с радиостанцией. Морозов стоял чуть выше на камнях, прикрывая ладонью гарнитуру от ветра.
— «Гранит», я «Тополь». Приём.
Сквозь треск эфира что-то ответили.
— Караван уничтожен. Повторяю: караван уничтожен. Тринадцать лошадей, более тридцати духов. В караване мины, патроны и гранаты. Произвел подрыв. Взят один пленный. Передаю координаты наблюдательных постов и огневых точек противника.
Он быстро начал диктовать цифры. Пока Морозов работал в эфире, остальные молча слушали. Все понимали, что сейчас происходит. Он докладывал разведданные, передавал артиллеристам и авиации всё, что успел засечь вокруг засады. ДШК на двух склонах. Миномётную позицию. Наблюдательные посты духов, откуда пускали ракеты. Тропы отхода. Всё это уже через несколько минут или часов могли начать утюжить вертушки или артиллерия.
Морозов закончил передачу, помолчал секунду, потом коротко добавил:
— В районе большая активность противника. Ведется обстрел из ДШК и минометов, преследование возможно. Продолжаем движение по запасному маршруту.
Он убрал тангенту и повернулся к нам:
— Подъём. До рассвета надо уйти как можно дальше. Потом нас начнут искать серьёзно.
Никто не спорил. Все поднялись молча. Даже пленный.
Глава 12
Поднялись и снова пошли. Теперь уже не бегом. Быстро, но осторожно. После радиосеанса Морозов будто ещё больше собрался, стал как взведенная пружина. Команды подавал одними жестами. Лишних слов не было вообще. Даже Равиль перестал шептать свои ехидные комментарии.
Группа тянулась по склону, обходя открытые места. Впереди ушёл головной дозор: Бессменный Быков, Исаев и Саевич. Они растворились в темноте первыми. За ними с промежутком шёл Морозов с Лобановым. Потом остальные. Я держался ближе к середине, с пулемётом на плече, стараясь не цеплять стволом ветки и не греметь коробом.
Пленный шёл между Черновым и Вебером. Его уже не подгоняли. Он сам понял, что если начнёт падать или тормозить, то долго с ним возиться никто не будет. Поэтому шагал, спотыкаясь, но молча. Только дышал часто через нос, потому что рот у него был заткнут кляпом.
Горы вокруг стали другими. Пока мы лежали в засаде, они казались неподвижными и мёртвыми. Теперь же каждый склон будто жил. Где-то далеко ещё стреляли. Иногда над хребтом вспухала сигнальная ракета, висела несколько секунд, освещая чёрные гребни, и медленно гасла. После неё темнота казалась ещё гуще.
Мы шли около часа. Может, меньше. Может, больше. В горах время снова потеряло смысл. Сначала считаешь шаги, потом складываешь их в километры, потом перестаёшь считать вообще. Остаётся только спина впереди и мысль: держать дистанцию. Мне уже начинало казаться, что мы оторвались, ушли. Я начал успокаиваться.
Всё произошло мгновенно.
Из-за каменного ребра очередной скалы почти нос к носу к нашему дозору вышли тени. Не одна или две — сразу несколько человек. Они тоже похоже не ждали встречи. Передний дух замер на полушаге, второй буквально уткнулся ему в спину. За мгновение все увидели всех.
Первым ударил Быков. Короткая очередь резанула почти в упор. Передний дух сложился назад, второй дёрнулся и упал на колени. Одновременно вспыхнули автоматы Саевича и Исаева.
Духи ответили мгновенно. На такой дистанции уже никто не целился как положено. Стреляли туда, где мелькнул огонь, где шевельнулась тень, где хрустнул камень.
— Ложись! — рявкнул Морозов.
Я уже лежал. Над головой свистели пули и чертили темноту ночи трассеры. ПКМ ударил отдачей в плечо, я стрелял почти без прицеливания, по вспышкам впереди и чуть выше. Очередь получилась короткой, рваной. Камни впереди прыснули искрами. Кто-то заорал высоким, нечеловеческим голосом.
Справа хлопнула граната. Взрыв стеганул по ушам, в лицо ударила пыль и мелкая каменная крошка. Кто её бросил, духи или наши, я так и не понял.
— Серый! Левее! Левее режь! Уйдут! — заорал кто-то.
Я перенёс ствол туда, где по склону вверх побежали две фигуры, и дал очередь. Одна исчезла сразу, вторая ещё несколько шагов ломилась между кустами, потом тоже пропала. То ли упала, то ли ушла за камни.
Бой длился недолго. Буквально несколько секунд. Просто сшибка лоб в лоб. Короткая, кровавая, жестокая. Несколько очередей, крики, вспышки, мат, опять очереди. Потом духи дрогнули.
Те, кто уцелел, рванули назад и вверх по склону. Один попытался утащить раненого, но бросил после того как возле него землю начали вспарывать очереди разведчиков. Ещё двое ушли в кусты. За ними бросился кто-то из наших, но Морозов его тут же остановил:
— Назад! Сектора держать!
Я замер за пулемётом, чувствуя, как по лицу течёт пот. В ушах опять звенело. В носу стоял запах пороха, пыли и чего-то кислого, неприятного.
— Все живы⁈ — Морозов говорил хрипло, и как-то странно, с надрывом. — Быков!
Ответа не было.
— Быков!
— Тут я… — донеслось спереди. — Ногу зацепило.
Мы с Равилем переглянулись. Морозов уже рванул вперёд, но тут сам вдруг споткнулся и сел на камень. Лобанов подхватил его за плечо.
— Товарищ старший лейтенант?
— Царапина, — зло сказал Морозов поднимаясь. — Руку только задело. Не стой надо мной, Быкова смотри! Ивлев, ко мне! Серёгин, в голову, занять позицию и прикрывать группу.
Я увидел на его левом рукаве тёмное пятно. Пуля прошла вскользь по предплечью или плечу, разодрав ткань. Крови было немного, но рукав быстро темнел. Мимо нас с Равилем пронесся санинструктор группы, на ходу вытаскивая ИПП и жгут. Я тоже поднялся, схватил ПКМ за ручку и побежал вперед.
Игорь лежал чуть впереди, за камнем, с автоматом в руках. Лицо у него было белое.
— Куда? — спросил Морозов, опускаясь рядом. Лобанов, который тоже уже был тут, почти силой развернул Морозова к себе и принялся осматривать руку старлея, напрочь проигнорировав его слова про «царапину».
— Бедро. Навылет, вроде. Кость целая.
— Ты сам так решил?
— Ногой шевелю.
Ивлев уже был возле раненого. Санинструктор разрезал штанину ножом от бедра вниз, одним движением, без жалости к форме. Ткань разошлась, и я увидел чёрную от крови ногу. Кровь шла сильно, но не