Но главное — ощущение пустоты. Безукоризненный порядок выдавал не столько аккуратность, сколько отсутствие жизни — никаких случайных предметов, разбросанных вещей, оставленных чашек. Всё здесь напоминало музейную экспозицию, а не место, где действительно обитали.
— Располагайтесь, — Кристина указала на диван, обитый тёмно-зелёным бархатом. — Я сейчас вернусь.
Скрывшись в направлении кухни, хозяйка оставила Олега одного. На небольшом столике у окна стояли несколько фотографий в серебряных рамках. Подойдя ближе, юноша замер — с одной из них смотрела его мать. Молодая, смеющаяся, с распущенными волосами и в лёгком летнем платье. Рядом — Кристина, тоже юная, с тёмными кудрями и задорным выражением лица. Они обнимали друг дружку за плечи, радуясь чему-то общему, понятному только им двоим.
Олег ощутил укол в груди. Такой он свою мать не знал — в его памяти она всегда оставалась собранной, сдержанной, в строгих костюмах или в белом врачебном халате. И никогда — такой беззаботной и молодой.
— Это первый курс медицинского, — голос Кристины прозвучал совсем близко, заставив его вздрогнуть. — Мы только сдали анатомию и праздновали это событие на Ленинских горах.
На журнальный столик опустился поднос с двумя рюмками и бутылкой коньяка.
— Располагайтесь, Олег, — повторила хозяйка, наполняя рюмки. — За знакомство?
— За память, — поправил он, садясь напротив и принимая напиток.
Коньяк обжёг горло, разлился теплом по телу. Олег не был привычен к крепкому алкоголю, но сейчас это тепло было необходимо — и не только физическое.
— Ваша мать была удивительной, — продолжила Кристина, откинувшись на спинку кресла. — Знаете, в группе все считали её тихоней, зубрилкой. А на деле она писала стихи — тайком, по ночам. Показывала только мне.
— Стихи? — Олег не смог скрыть удивления. — Мама никогда…
— Конечно, не говорила, — Попова усмехнулась. — У Анны было две жизни — общественная и настоящая. В первой она была образцовой студенткой, потом врачом, женой, матерью. Делала всё правильно, как полагается. А во второй — читала запрещённую литературу, спорила о философии, ходила на подпольные выставки.
Плеснув ещё коньяку в рюмки, не спрашивая разрешения, Кристина заговорила с той особой теплотой, которая появляется у людей, вспоминающих молодость:
— Мы сидели за одной партой с первого курса. Я заметила её сразу — тихая, всегда с книгой, но в глазах — внимательность, от которой ничего не укроется. Как-то на комсомольском собрании, когда разбирали одного студента за джинсы и иностранные пластинки, все молчали, опустив головы. А Анна вдруг встала. Тишина такая, что слышно, как муха пролетит. «А судьи кто?» — спросила, и ни одна нотка в голосе не дрогнула. Мы тогда как раз «Горе от ума» проходили, и все всё поняли…
Олег подался вперёд, забыв про рюмку. Коньяк выплеснулся на манжету, но юноша не заметил. Мать — в его памяти всегда в белом халате, всегда собранная — вдруг превращалась в другого человека, с тайной жизнью, полной стихов, джаза и запрещённых книг.
— Она любила джаз, — продолжала Кристина, глядя на янтарную жидкость в рюмке. — Особенно Армстронга. Помню, как она закрывала глаза и покачивалась в такт, когда мы слушали пластинки от моего знакомого дипломата.
— А потом появился мой отец? — Олег сглотнул. — Тот, о котором дома всегда молчали?
Попова подняла на него холодный, цепкий взор.
— Вы действительно хотите знать?
— Да, — ответил он, стиснув рюмку.
— Они поженились, — заговорила Кристина тихо. — Ваш отец был… сложным человеком. Талантливым, но хрупким. Анна носила для него лекарства в сумке. Всегда проверяла, взял ли таблетки перед выходом.
Олег заметил, как дрогнули пальцы собеседницы на бокале.
— Он умер, когда вы были совсем маленьким. Сердце остановилось во сне, — она помолчала. — Анна никогда не говорила об этом. Вычеркнула эту часть жизни.
Олег уставился перед собой неподвижным взглядом, ощущая, как уходит опора из-под ног.
— Потом появился Сергей Витальевич, — добавила Кристина после паузы. — Хороший человек, но не её уровня. Стабильность, положение, отец для детей — это был практичный выбор.
— Брак по расчёту? — горько бросил Олег.
— По трезвому размышлению, — поправила Попова. — Анна делала то, что считала правильным. Всегда.
Встав, Кристина подошла к шкафу и достала альбом в потёртом переплёте.
— Посмотрите, — протянула Олегу. — Здесь наша молодость.
Фотографии из турпоходов, студенческих вечеринок, демонстраций. На всех снимках мать выглядела живой, настоящей, полной энергии. Такой, какой он её никогда не видел.
Олег перелистывал страницы. Грусть смешивалась с облегчением — все эти годы он нёс тяжесть недосказанности, и вот она отпускала, карточка за карточкой.
— А можно эту я оставлю себе? — спросил юноша, указывая на снимок, где мать стояла на фоне МГУ, счастливая, с поднятыми вверх руками.
— Конечно, — кивнула Кристина. — У меня есть копии.
Потянувшись, чтобы взять альбом, она вдруг охнула, схватившись за шею.
— Что случилось? — встревожился Олег.
— Застёжка ожерелья, — поморщилась хозяйка. — Старая, постоянно расстёгивается. Не могли бы вы помочь?
Юноша встал и подошёл ближе. Кристина повернулась спиной, отвела волосы в сторону, обнажая тонкую шею. Пальцы Олега коснулись тёплой кожи, и он уловил, как участился пульс под прикосновением.
— Тугой замочек, — пробормотал он, возясь с крошечной застёжкой.
— Да, требует сноровки, — её интонация стала тише и интимней обычного. — Ещё немного…
Кристина слегка повернула голову, и дыхание коснулось кончиков пальцев юноши. Олег ощутил головокружение — от выпитого коньяка, от близости этой женщины, от того, что она знала о матери то, чего не знал он сам.
Замочек наконец поддался, но Олег не отстранился. Ладони скользнули по плечам Кристины, задержавшись там, где шея переходит в плечо. Женщина замерла, не оборачиваясь, но и не отстраняясь.
— Вы похожи на неё, — прошептала Попова. — Те же глаза. То же упрямство.
Олег развернул Кристину к себе. Чувственные губы, чуть подрагивающие ресницы, потемневшие зрачки оказались совсем близко. Духи — едва уловимые, нежные — смешались с ароматом коньяка.
— Зачем вам это? — хрипло выдохнул он. — Зачем я вам?
— Не знаю, — ответила она с непривычной искренностью. — Правда, не знаю.
Губы нашли губы — неумело, почти грубо. Кристина ответила с неожиданной страстью, прижимаясь всем телом, впиваясь ногтями в плечи. Они целовались жадно, отчаянно, пытаясь через этот контакт понять что-то важное друг о друге и о себе.
Кристина первой прервала поцелуй, тяжело переводя дух.
— Это безумие, — выдохнула она, но руки уже расстёгивали пуговицы рубашки Олега. — Мы не должны…
— Но будем, — закончил юноша, подхватывая женщину на руки.
— Спальня там, — указала Кристина, обвивая руки вокруг его шеи.
Олег отнёс её в спальню, где стояла широкая кровать с тёмно-синим покрывалом. Опустив Кристину на постель, продолжал