— Никогда не видел. Если что-то и было, отчим забрал после похорон.
Сергей, конечно, ничего не знал о записной книжке. Попова обыскала жилище на Чистых прудах вдоль и поперёк, пока тот спал после их очередной встречи. Ничего. Хотя Ордынцев был уверен: книжка существует, и в ней — доказательства связи с Анной, детали встреч, возможно, даже сведения о настоящей сущности хозяина кабинета на Старой площади. Риск был слишком велик. Нужно было найти книжку любой ценой.
Кристина вернулась к кровати, присела на край. Лёгким, почти невесомым движением провела пальцем по виску Олега, очертила линию скул, подбородок. Красив. Невероятно похож на мать — те же выразительные брови, та же складка у рта, те же густые ресницы. Но есть в нём что-то ещё — внутренняя сила, огонь, отличавший юношу от тысяч других молодых людей.
«Идеальный кандидат для мужского салона», — подумала Попова, оценивая фигуру спящего с холодной расчётливостью товароведа. Крепкое, атлетическое сложение, без грубости. Правильные черты лица с тем особым обаянием, которое нравится женщинам определённого круга. Образованный, начитанный, без вульгарности. Жёны партийных чиновников выстроятся в очередь. Особенно теперь, когда инициатива Ордынцева получила поддержку Галины Леонидовны, можно было действовать смелее.
Олег слегка пошевелился, что-то пробормотал во сне. Кристина замерла, вглядываясь. Что за слово? Имя? Чьё? Наклонившись ниже, прислушалась, но юноша снова погрузился в глубокий сон.
Взяв плед, лежащий в ногах постели, Кристина аккуратно укрыла Олега. Жест заботы выглядел механическим — необходимая функция, без эмоциональной вовлечённости. Затем откинула упавшую на лоб юноши прядь волос, всматриваясь в него с той внимательностью, с какой разглядывают произведение искусства.
Попова вдруг поймала себя на мысли, что спящий Олег напоминает ей Алину — те же длинные ресницы, тот же почти детский изгиб губ, когда мышцы расслаблены во сне. Что-то сжалось под рёбрами.
Она сама привела Алину к Арине Капитоновне три года назад. Юную, с горящими глазами и верой в большое искусство. «Там тебя заметят ценители красоты», — говорила она тогда, зная, что «ценители» действительно заметят — только не талант, а молодое, свежее, податливое тело. Теперь дочь принимала гостей в салоне на Кропоткинской, где изящно сервированный чай был лишь прелюдией к другим услугам.
Кристина встала, отошла к окну. Отдёрнула край занавески — ночная Москва лежала внизу, расчерченная огнями улиц и светящимися окнами, за которыми обитали обычные люди с обычными заботами. Они не догадывались о существовании мира, в котором она жила. Мира, куда завлекла дочь, а до этого — десятки других.
Глядя на спящего юношу, она впервые задумалась: а было ли это правильно? Продать собственную дочь — пусть и в элитный, комфортабельный бордель — ради места рядом с Ордынцевым? Отогнала непривычные сомнения. Слишком поздно для рефлексии. Выбор был сделан давно.
Вернувшись к креслу, она села и закурила новую сигарету. Олег что-то невнятно прошептал, повернулся на бок, подтянув колени к груди — и внезапно показался таким беззащитным. Кристина наблюдала за ним, выпуская дым через ноздри, и думала о поворотах судьбы: мать не смогла спасти, так почему она должна щадить сына? В конце концов, у каждого свой путь. Её — привёл к Ордынцеву. Путь Олега тоже предопределён — юноша просто ещё не знает об этом.
Глава 24. Семейное дело
Площадь Дзержинского затихала. Окна зданий КГБ меркли в сумерках. В своём кабинете Юрий Владимирович Андропов сидел неподвижно, пальцы методично перелистывали страницы секретного досье. Настольная лампа очерчивала узкий круг света на столешнице — за его пределами угадывались массивные шкафы и тяжёлые портьеры на окнах. Запах остывшего чая мешался с табачным духом и затхлостью, годами въедавшейся в стены здания.
Досье с пометкой «Совершенно секретно» содержало сведения, способные потрясти основы власти. Фотографии Галины Леонидовны Брежневой с цыганами и ювелирными дельцами соседствовали с отчётами наружного наблюдения за её встречами с Ордынцевым. Стенограммы подслушанных разговоров раскрывали планы по созданию сети борделей под прикрытием культурных салонов. Председатель КГБ перечитывал всё это с абсолютно нейтральным выражением лица — профессиональная выучка, давно ставшая второй натурой.
Отложив материалы, Андропов снял очки, протёр безупречно чистым платком. Завтра утром — встреча с генеральным секретарём. Встреча, которой он ждал несколько месяцев, тщательно собирая компромат и выстраивая стратегию предстоящего разговора. Операция против Ордынцева требовала одобрения с самого верха — иначе глава ведомства рисковал получить удар в спину от многочисленных покровителей этого загадочного существа.
Он поднялся и подошёл к окну. Внизу горели огни вечерней Москвы — город жил своей жизнью, не подозревая о схватках, решающих его судьбу. Юрий Владимирович думал о завтрашней встрече, о том, как подать Брежневу информацию, чтобы получить нужную реакцию. С каждым годом говорить с Леонидом Ильичом становилось всё труднее — болезнь генсека прогрессировала, мысли путались, настроение менялось непредсказуемо. Но в вопросах, касающихся семьи и особенно дочери, Леонид Ильич оставался неизменно чувствительным.
Зазвонил прямой телефон, которым пользовался только узкий круг высших руководителей страны. Андропов вернулся к столу и поднял тяжёлую трубку.
— Юрий Владимирович? — голос помощника генерального секретаря звучал встревоженно. — Леонид Ильич просит вас приехать немедленно. Он ознакомился с вашей запиской о ситуации в Чехословакии и хочет обсудить её лично.
— Буду, — ответил Андропов и положил трубку.
Незапланированный вызов давал шанс ускорить события. Открыл сейф, достал подборку с наиболее выразительными снимками и материалами по делу Ордынцева и Галины Брежневой и вышел.
Чёрная «Чайка» с мигалкой домчала председателя КГБ до Кремля за считанные минуты. Часовые у Спасских ворот отдали честь, охрана внутри вытянулась по стойке смирно. Длинные коридоры с красными ковровыми дорожками и портретами вождей привели к приёмной генерального секретаря.
Брежневский кабинет существовал в своей реальности — огромный, с высокими потолками, хрустальными люстрами и мебелью из красного дерева. Леонид Ильич сидел за массивным письменным столом, заваленным докладами, которые он давно перестал читать. Рядом суетились помощники — ставили чай, раскладывали бумаги, негромко объясняли. Хозяин кабинета казался уставшим — мешки под глазами, потухший взор, одышка после каждой длинной фразы.
— А, Юрий, заходи, — махнул рукой, и помощники мгновенно исчезли, оставив их наедине. — Садись, чаю хочешь?
Андропов опустился в кресло напротив, отметив, что генсек выглядит лучше, чем на последнем заседании политбюро. Видимо, швейцарские лекарства, которые доставали через спецканалы, действовали.
— Спасибо, Леонид Ильич, не откажусь, — он придвинул к себе чашку из тонкого фарфора с гербом СССР.
— Ну, рассказывай, что там с этими чешскими диссидентами? — Брежнев отпил чай и отставил в сторону точно такую же чашку.
Гость кратко обрисовал ситуацию — активность