— Литарина слишком много знает, — без предисловий начал инкуб. — Она опасна. От суккубов всегда было мало толку.
Голос звучал холодно и отстранённо, будто речь шла о погоде, а не о человеке, с которым проработал много лет. Кристина почувствовала, как внутри что-то сжалось — не от жалости к Ольге, а от внезапного осознания собственной уязвимости. Если он так легко отбрасывает Литарину, то и ей не стоит рассчитывать на особую привязанность.
— Ольга всегда казалась верной делу, — осторожно заметила Попова, стараясь сохранять нейтральное выражение.
— Верной? — Ордынцев издал короткий смешок, больше похожий на рычание. — Она верна только своему клану. А суккубы и инкубы — извечные враги. Мы используем их, они используют нас. Временные союзы ради общей выгоды. Но сейчас Литарина стала опасной. У неё появился личный интерес.
Отвернулся, двинулся к дальней стене. Его отражение в тёмном стекле казалось размытым, нечётким — словно реальность отказывалась фиксировать его образ.
— Юрий Владимирович получил санкцию Брежнева на мой арест, — продолжил, не оборачиваясь. — Вся операция сворачивается. Салоны закрываются, деньги переводятся по запасным каналам, персонал эвакуируется или ликвидируется. От «Гетеры» не должно остаться ни следа.
Кристина вспомнила молодых девушек из салона Арины Капитоновны, их смех, их надежды. Что значит «ликвидируется»? Неужели их тоже «ликвидируют»? Женщина отогнала эту мысль — не время для сантиментов.
— Что будет с Галиной Леонидовной? — спросила, стараясь сохранить деловой тон. — Её участие в проекте мужского салона…
— Заморожено, — отрезал глава клана. — Но не отменено. Сеть возродится, когда придёт время. А сейчас нужно устранить все следы и всех, кто знает слишком много.
Резко повернулся к ней. На губах промелькнула та самая ухмылка, которую Попова давно научилась бояться, — оскал существа, для которого человеческие жизни не весили ничего.
— Ты всегда была амбициозной, Кристина. Вот твой шанс.
Приблизился к ней на шаг, потом ещё на полшага. Теперь он стоял так близко, что гостья ощутила исходящий от него холод — не метафорический, а реальный, ощутимый кожей.
Он взял её руку, и женщина почувствовала, как в ладонь лёг небольшой, но тяжёлый флакон из холодного стекла.
— Ты знаешь, что делать, — произнёс он негромко, наблюдая за её реакцией. — Я хочу, чтобы ты заняла место Литариной после её устранения, возглавила «Гетеру» после возрождения.
Кристина замерла. Предложение, о котором она тайно мечтала годами, наконец прозвучало. Литарина всегда стояла между нею и настоящей властью, всегда была ближе к Ордынцеву, всегда получала лучшие задания и больше ресурсов. И теперь эта преграда могла исчезнуть.
Инкуб направился к выходу из гостиной, обозначая конец беседы.
— Не разочаруй меня, Кристина, — бросил он, распахивая перед ней створку двери. — Я редко даю второй шанс.
Попова вышла в коридор, не оборачиваясь. Лифт доставил её вниз. Выйдя из подъезда, женщина вдохнула морозный февральский воздух, пытаясь очистить лёгкие от особенного запаха ордынцевских апартаментов. Сумочка с флаконом оттягивала руку непропорционально своему весу.
Падал снег — крупные хлопья медленно опускались на тротуар, укрывая город обманчивой белизной. Кристина двинулась вперёд, к остановке такси, и каждый шаг давался с трудом — не от снега под ногами, а от тяжести того, что ей предстояло сделать.
Она не позволила себе думать об Ольге Литариной как о коллеге, с которой проработала бок о бок много лет. Запретила себе вспоминать их редкие разговоры за бутылкой коньяка, отказалась жалеть о чём-либо. Сантименты — для обычных людей. А она, Кристина Попова, давно выбрала другой путь — рядом с существом, которое было старше самой России.
Глава 25. По ту сторону баррикад
Юрий Владимирович Андропов сидел за массивным столом в кабинете на Лубянке, склонившись над пожелтевшей папкой с грифом «Лично. Хранить вечно». Февральская ночь за окном погружала Москву в безмолвие, нарушаемое лишь приглушённым рокотом одинокой снегоуборочной машины, ползущей по заснеженным улицам в свете редких фонарей. Настольная лампа отбрасывала на стол желтый освещенный круг, в центре которого лежала папка, всё остальное тонуло в полумраке, и портрет Дзержинского на стене, казалось, наблюдал за тем, как председатель КГБ перелистывает документы сухими пальцами с коротко подстриженными ногтями.
Чай в стакане с подстаканником давно остыл, но хозяин кабинета, погружённый в чтение, этого не замечал. В тиши слышался лишь шелест переворачиваемых листов.
Перед ним лежали фотографии Ольги Литариной, датированные 1955 годом. Молодая женщина в элегантном платье для коктейлей стояла на ступенях Большого театра, гордо подняв подбородок — актриса театра Вахтангова, одна из многих, чьи имена редко появлялись на афишах крупным шрифтом. Рядом — другой снимок, домашний: та же женщина среди девушек, одетых слишком изящно для обычной дружеской встречи. На обороте — подпись чернилами: «Группа «Гетера», первый состав, апрель 1955».
Следующая карточка — уже другая Литарина — в форме майора КГБ на официальном мероприятии. Черты строже, взор холоднее, но осанка прежняя — безупречно прямая спина, вскинутый подбородок. На обороте штамп и пометка: «После реорганизации отдела Л. назначена вместо С. А. Августовой (погибла при исполнении)».
Юрий Владимирович отложил снимки и взял тонкую пачку бумаг, скреплённых металлической скрепкой, — отчёт о происшествии в Мамонтовке, датированный декабрём 1955 года. Детали операции по ликвидации «объекта К», личные указания тогдашнего председателя, списки участников. Имя главы инкубов мелькало в каждом третьем абзаце, хотя формально тот не имел никакого отношения к органам госбезопасности.
Далее шли материалы, которые любой убеждённый коммунист счёл бы бредом сумасшедшего — отчёты о «нестандартных энергетических явлениях», наблюдения за «объектами с аномальной физиологией», теории о существах, питающихся жизненной силой. В конце — тонкая брошюра, переведённая с латыни, посвящённая инкубам и суккубам, с пометками на полях, сделанными чётким почерком одного из предшественников Андропова на посту председателя.
Сняв очки, Юрий Владимирович потёр переносицу. За шесть с лишним десятилетий он повидал многое — войну, закулисные интриги кремлёвских карьеристов. Привык считать себя материалистом, чуждым суеверий. Но некоторые факты упорно не укладывались в привычную картину мира. Почему современный Ордынцев выглядит так же, как на снимках тридцатилетней давности? Как объяснить странные смерти в окружении людей, перешедших ему дорогу? И почему Литарина, чья преданность этому человеку казалась непоколебимой, вдруг начала проявлять самостоятельность?
Он потёр виски, пытаясь прогнать начинавшуюся головную боль, сказывались десятилетия недосыпа и нервного напряжения. Затем нажал кнопку внутренней связи.
— Литарину ко мне. Немедленно, — бросил в переговорное устройство и отключился, не дожидаясь ответа.
Собрал снимки, вложил обратно в папку, убрал в сейф, встроенный в стену за портретом Ленина. Затем подошёл к окну, вглядываясь в ночную Москву — город, переживший столько потрясений