Никто из сидящих не пошевелился, лишь у одного дёрнулся уголок века — единственное проявление эмоции, тут же подавленное.
— Уберите всё. Немедленно. Закройте все салоны, ликвидируйте всех участников. Не оставляйте следов.
Инкуб остановился у окна. За стеклом простиралась заснеженная Москва — тёмная, безлюдная, с редкими огнями и пустынными улицами.
— Товарищ Николаев, — обратился он к крайнему человеку слева, — вы отвечаете за ликвидацию архивов. Все документы из хранилища на Садовом кольце уничтожить. Картотеку клиентов — сжечь. Фотоархив перевезти в резервное хранилище номер три. Шифровальные книги и коды — ко мне лично.
Николаев склонил голову, делая пометки мелким, убористым почерком.
— Товарищ Степанов, — перевёл взгляд на следующего, — на вас объекты недвижимости.
Степанов записал, не поднимая головы.
— Товарищ Кузнецов, — продолжал Ордынцев, не меняя тона, — персонал категории А — эвакуировать по схеме «Ласточка». Новые документы, билеты, легенды — всё стандартно. Персонал категории Б — распустить, наблюдение по стандартной схеме три месяца. Персонал категории В…
Ордынцев сделал паузу, вперив взор в третьего. Тот выдержал это безмолвное давление без эмоций, спокойно ожидая продолжения.
— Персонал категории В — ликвидировать. Без следов.
— Так точно, — ровно ответил Кузнецов, записывая. Ни один мускул на лице не дрогнул, хотя только что им был получен приказ об убийстве нескольких человек.
— Товарищ Петров, — обратился Ордынцев к четвёртому, — финансы. Наличность из сейфов на Арбате и Пушкинской — изъять, обналичить облигации через канал «Восток». Золото и драгоценности — в хранилище на Смоленской. Валюта — через дипломатов. Особое внимание каналу «Женева» — там крупный депозит.
Четвёртый гость коротко наклонил голову.
— И, наконец, товарищ Сидоров, — хозяин остановился перед последним, — связь и прикрытие. Все телефонные линии отключить, аппаратуру демонтировать. Людей в МВД и прокуратуре предупредить по схеме «Туман». Особое внимание — источникам в КГБ, они должны докладывать о каждом движении Юрия Владимировича. И главное — подготовить информационный удар на случай, если нас прижмут. Сведения на Черненко и компромат на семью Брежнева — держать наготове.
Сидоров безмолвно принял приказ.
Ордынцев вернулся во главу стола, оперся руками о полированную поверхность, наклонившись вперёд и обводя подчинённых цепким прищуренным взглядом.
— К утру всё должно быть выполнено. Докладывать мне по защищённой линии, код доступа изменён на «Гелиос-17». Вопросы?
Пятеро сидели каменными изваяниями, не сводя с него глаз, и молчание их было красноречивее любого ответа.
— Андропов загнал нас в угол, — заключил глава клана после минуты тяжёлой тишины, — и единственный шанс выжить — уничтожить все улики. Он умён и опасен, но даже ему не под силу бороться с тем, чего не существует. К завтрашнему вечеру от операции «Гетера» не должно остаться ни единого следа. И он будет выглядеть параноиком, гоняющимся за призраками.
Инкуб выпрямился и коротким жестом дал понять, что совещание окончено.
— Действуйте.
Пятеро мужчин поднялись, собрали папки и направились к выходу. Покидали квартиру в том же порядке, в каком пришли — бесшумные фигуры в неприметных костюмах быстро растворились в темноте подъезда.
Ордынцев проводил последнего взглядом и вернулся к тёмному окну. Отражение в стекле менялось — черты обрели текучесть, зрачки наполнялись нездешним серебристым светом. Губы разошлись в вековой, нечеловеческой гримасе существа, видевшего падение империй и смену эпох.
— Феникс возродится из пепла, — прошептал он в темноту. — Всегда.
На лестничной площадке последний из ушедших мужчин остановился, пропуская вперёд остальных. В тусклом свете единственной лампочки его физиономия выглядела восковой маской. Сидоров, специалист по связям и прикрытию, достал из кармана небольшую записную книжку в потёртом кожаном переплёте, вырвал страницу, аккуратно сложил и убрал в нагрудный карман. Он точно знал, кому передаст эти сведения, едва покинет здание. Юрию Владимировичу будет интересно узнать о планах ликвидации свидетелей, особенно о судьбе, уготованной некой Добровольской.
Выражение лица Сидорова не отразило никаких эмоций, только в глубине зрачков мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Двойная игра всегда была его специальностью, задолго до того, как он стал агентом Ордынцева, и задолго до того, как превратился в крота председателя КГБ.
Он догнал остальных у лифта. Никто не обменялся ни словом. Все понимали, что означает приказ «ликвидировать всех участников» — кровь, смерть, исчезнувшие люди, о которых никто не вспомнит через месяц. Обычная работа для тех, кто служит тысячелетнему инкубу. Лица оставались непроницаемыми, но каждый уже составлял в уме список предстоящих убийств — методично, без эмоций, по пунктам.
Лифт увёз их вниз, в холодную февральскую мглу, где ждали служебные «Волги» с молчаливыми водителями. Каждый направился к своей машине, унося приказы Ордынцева и тот непроходящий холод в груди, который остаётся после встречи с существом, лишь притворяющимся человеком.
Кристина Попова поднималась по лестнице дома на Кутузовском проспекте. Вахтёр в синей форменной одежде проводил её равнодушным взором — женщина бывала здесь достаточно часто, чтобы её узнавали. Лифт с зеркальными стенками и отделкой из тёмного дерева бесшумно доставил её на нужный этаж. В тишине коридора гостья замерла у двери квартиры Ордынцева, поправила причёску, расправила плечи.
Нажала кнопку звонка. За дверью послышались шаги — лёгкие, размеренные. Створка отворилась беззвучно. Хозяин стоял в проёме — высокий, подтянутый, в домашнем халате из тёмно-синего бархата, который выглядел бы уместнее в императорском дворце XIX века, чем в московском жилище середины восьмидесятых.
— Входи, — коротко обронил он, отступая вглубь квартиры.
Кристина скользнула в прихожую, привычным движением сняла пальто и повесила на антикварную вешалку с искусной резьбой. Каблуки утонули в мягкости персидского ковра. В воздухе стоял странный аромат — не духи, не ладан, а что-то первобытное, земляное и грозовое одновременно.
Жилище Ордынцева всегда поражало Попову двойственностью. На первый взгляд — квартира высокопоставленного партийного чиновника. Но при внимательном рассмотрении проступало иное: мебель, которую нельзя было купить ни в одном советском магазине, книги на языках, которых не преподавали в советских школах, вещи, принадлежавшие людям из другого столетия. Не коллекционные — обжитые, словно из прошлого, вросшего в настоящее.
Особенно неуместно выглядела статуэтка на книжном шкафу — допотопное божество с головой шакала. Попова однажды осмелилась спросить о ней, на что хозяин ответил со своей холодной полуулыбкой: «Сувенир из командировки». Какая командировка советского чиновника могла принести артефакт, которому явно больше тысячи лет, гостья предпочла не уточнять.
Ордынцев провёл её в гостиную — помещение с высокими окнами, из которых открывался вид на спящий город. Не предложил сесть, сам остался стоять посреди комнаты, возвышаясь над визитёршей. Кристина замерла в паре шагов, интуитивно сохраняя дистанцию. В тусклом свете торшера его глаза казались светлее обычного, почти серебристыми — верный признак крайнего