— Внедрение. Нужен человек внутри, который войдёт в доверие к старухе и установит, что именно происходит на этих приёмах.
— Кандидатура?
Степан достал из папки тонкую карточку с фотоснимком:
— Лейтенант Марина Петровна Шанина. Двадцать шесть лет. Выпускница института иностранных языков, французский и английский. Два года работала в наружном наблюдении, затем перевелась в наш отдел. Мать — школьная учительница из Калуги. Отец неизвестен.
Суламов взял карточку, уставился на фотоснимок. На нём — девушка с тёмно-русыми волосами до плеч, правильными чертами лица, серо-голубыми глазами. Красота неброская, холодная — вроде той, что не привлекает внимания, пока не становится поздно.
— На последнем задании, — продолжил Родионов, — она за неделю получила доступ к полному архиву самиздата у студентов-филологов. Те наперебой приглашали её на чтения, не заподозрив ничего.
— Легенда? — полковник вернул карточку.
— Аспирантка, пишет диссертацию по русскому авангарду. По нашим данным, хозяйка «салона» в молодости была близка к этим кругам, лично знала некоторых художников. Шанина якобы узнала об этом от научного руководителя и хочет получить консультацию.
— И в чём конкретно план? — Виктор Андреевич раздавил окурок в пепельнице.
Родионов достал из папки схему операции, нарисованную от руки, с указанием этапов, сроков и необходимых ресурсов.
— Мы даём Шаниной базовую подготовку по истории живописи, особенно по русскому авангарду. Создаём убедительное прикрытие — удостоверение аспиранта, зачётка с отметками о сданных кандидатских минимумах, письмо от научного руководителя с просьбой помочь подающей надежды исследовательнице. Затем она появляется на пороге у старухи, представляясь поклонницей её работ и специалистом по живописи двадцатых.
— А если не пустит? — прищурился Суламов.
— Пустит. По нашим данным, хозяйка любит играть роль наставницы. После скандала с иконами её фактически вытеснили из официальных искусствоведческих кругов, и она изголодалась по признанию. А тут — молодая исследовательница, которая считает её авторитетом.
— Допустим. От первого визита до доверительных отношений — долгий путь.
— Мы не рассчитываем на быстрый результат. Первый этап — консультации. Шанина должна понравиться, стать для неё чем-то вроде ученицы. Параллельно — сбор информации о других посетителях, расположении комнат, распорядке дня.
— А «приёмы»? Когда сможет попасть?
— Второй этап. Хозяйка сама пригласит, если решит, что девушка подходит для её круга.
Суламов поморщился, понизил голос:
— Ты отдаёшь себе отчёт, что наш офицер может быть втянута в… противозаконные действия? Если ей придётся спать с клиентами?
Родионов ответил, не поднимая взгляда от папки:
— Шанина проходила специальную подготовку по интимному взаимодействию с объектами разработки. В её личном деле есть официальное согласие на подобные меры. При работе со студенческой группой филологов она уже применяла этот метод. Трое выдали ей весь архив самиздата после первой же ночи.
Полковник встал, подошёл к жалюзи и отодвинул створку. Несколько секунд вглядывался в площадь Дзержинского. Повернулся:
— Ты понимаешь, что там могут быть люди из ЦК? Из министерств? Дипломаты?
— Понимаю. Поэтому и нужна санкция — чтобы всё было официально.
Виктор Андреевич вернулся за стол, размял новую папиросу:
— Кому докладываешь? Только мне?
— Так точно. По спецканалу. Никаких письменных отчётов, только устные доклады.
— Конспиративное жильё? Связь? Прикрытие на случай провала?
— Двухкомнатная в районе «Сокола». Отдельный вход, телефон. Шанина будет жить там под легендой. Связь — через условный сигнал: белая метка мелом на стенке дома напротив означает, что есть информация для передачи. Проверяю дважды в день. При наличии сигнала — встреча на другой конспиративной точке, в Черёмушках.
— А если что-то пойдёт не так? — полковник уставился в упор.
— Экстренный канал: телефон-автомат на углу, номер одного из наших аппаратов, кодовая фраза. В случае опасности — немедленная эвакуация.
Суламов медленно кивнул:
— Учти, Степан: если хозяйка действительно содержит салон для высших чинов и получает за это валюту — это экономическое преступление. А если окажется, что там идёт утечка секретной информации или, того хуже, вербовка наших людей иностранными спецслужбами…
— Тогда это государственная измена.
— Именно, — Виктор Андреевич выпустил струю табачного дыма через ноздри. — И почему ты уверен, что Шанина справится?
Родионов раскрыл карточку на последней странице:
— Помимо профессиональной подготовки, у неё есть знания, которые невозможно сымитировать. Мать преподавала рисование в школе, с детства прививала дочери любовь к живописи. Лейтенант серьёзно занималась историей русского авангарда в университете, посещала факультативы. Может говорить об этом не по методичке, а со знанием дела. Для хозяйки, которая чувствует фальшь с порога, это принципиально.
— Достаточно образованная, чтобы быть интересной, и достаточно провинциальная, чтобы казаться безобидной, — заключил полковник.
— Так точно.
Суламов постучал пальцами по столешнице:
— Даю добро. Условие: никаких записей разговоров, никаких фотографий без крайней необходимости. Если там окажутся люди из руководства — а они окажутся, действуем предельно осторожно.
— Понял.
— И ещё, — начальник понизил голос. — Расследование остаётся строго между нами. Твои коллеги по отделу знать не должны. Скажешь — Шанина на задании по линии проверки иностранцев. Обычная работа.
Он ещё помолчал, обдумывая.
— Когда планируешь начинать?
— Если получу согласие, завтра начнём подготовку. На внедрение потребуется примерно неделя — отработать легенду, подготовить прикрытие, заселить в конспиративное жильё.
Полковник затянулся очередной папиросой:
— На быстрый результат не рассчитывай. Старуха не дура, и наверняка у неё есть способ проверять новых людей.
— Мы готовы ждать. Возможно, нужны месяцы, прежде чем агент попадёт в ближний круг.
— Действуй. Почувствуешь опасность — сворачивай немедленно. Лучше отступить, чем провалиться. И регулярные доклады — лично мне, без протокола.
— Есть.
Родионов уже повернулся к выходу, когда полковник окликнул:
— Степан.
— Слушаю, товарищ полковник.
Суламов помолчал, потёр переносицу и отвёл взгляд к жалюзи. Портсигар в его пальцах замер.
— Я ведь помню старуху. Тогда ещё лейтенантом был. Пытались к ней подобраться в пятьдесят пятом… — Он затушил папиросу с такой силой, что бумага смялась в пепельнице. — Двух человек потеряли. И никаких результатов.
— Я учту, товарищ полковник.
— Иди. И держи меня в курсе.
Родионов вернулся к себе, закрыл дверь и только тогда позволил себе выдохнуть. Сел за стол, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Положил папку перед собой. Операция получила добро. Теперь предстояло выяснить, что связывало Анну Ставицкую с салоном и что произошло с ней и тремя другими врачами.
За стеклом уже рассвело. Через полчаса — инструктаж лейтенанта на третьем этаже.
Неделю спустя Марина Шанина стояла перед четырёхэтажным домом в Замоскворечье. Бывший купеческий особняк, надстроенный в двадцатые годы, с обшарпанным фасадом и облупившейся штукатуркой, снаружи ничем не примечательный. Тяжёлая деревянная створка двери подъезда подалась с трудом, петли скрипнули. В парадном пахло кошками и старым деревом. Лестница с чугунными перилами и стёртыми каменными ступенями вела наверх. Марина начала подниматься, прислушиваясь к звукам