Шуршание тетрадей, скрип ручек, чьё-то покашливание и шёпот вокруг для неё не существовали. Остался только он.
В мыслях она уже задерживалась после лекции. Видела его кабинет с книжными полками до потолка и лампой под зелёным абажуром. Представляла, как Игорь наклоняется через стол, книга падает на пол, его кисть находит её затылок, а сухие тёплые губы накрывают её рот. Как она отвечает с той же жадностью, чувствуя его пальцы в своих волосах.
— В этом контексте становится понятным, почему «Горе от ума» Грибоедова так взбудоражило общество, — голос лектора вклинился в её фантазии. — Фамусовское «Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!» — не просто фраза, это манифест. Страх перед общественным мнением сильнее, чем страх перед собственной совестью.
Игорь Вячеславович щурился, произнося язвительные замечания. Тонкие губы изгибались в усмешке, взор скользил поверх голов, а потом резко фокусировался на ком-то из слушателей.
Сегодня — на Елене. Краска прилила к её щекам, сердце застучало, но она не отвела взгляда. Секунда, другая, третья — он держал её в фокусе, потом кивнул, принимая что-то неназванное.
Студенты вокруг записывали, шептались, но для неё существовали только эти глаза — внимательные, умные. Что он увидел? Обычную студентку? Женщину? Понимающую слушательницу?
Лектор перевёл взор дальше, возвращаясь к теме. Девушка осталась сидеть с горящими щеками.
— Итак, подводя итоги, — заключил Игорь Вячеславович, — мы видим, что русское дворянство, несмотря на все свои противоречия, оставило нам богатейшее наследие не только в материальной культуре, но и в сфере идей, многие из которых актуальны до сих пор. На следующей лекции поговорим о том, как эти идеи трансформировались в пореформенную эпоху. Подготовьте конспекты по Хомякову и Кавелину.
Прозвенел звонок. Студенты хлынули к выходу. Елена нарочно замешкалась — роняла ручку, перекладывала тетради. Преподаватель собирал бумаги у кафедры. К нему подошла отличница с первого ряда, за ней ещё несколько человек. Елена ждала, притворяясь занятой, пока все студенты уйдут, но Игорь Вячеславович, закончив разговор, прошёл мимо, к выходу. Не обернулся, не замедлил шага.
Аудитория опустела. Елена провела ладонью по столешнице с вырезанными инициалами. Пахло мелом и старыми книгами. За окном темнело. Она встала, одёрнула платье и направилась к выходу. На кафедре лежал забытый кусочек мела.
Воскресенье тянулось. Одни и те же дела, одни и те же комнаты, одни и те же звуки. Елена протирала книги, пыль кружилась в тусклом солнечном луче. Дед шуршал газетой на кухне. Звонок в дверь раздался неожиданно.
Девушка вздрогнула. Никто не приходил без предупреждения — Олег бывал только в первое воскресенье месяца, а соседи после её свадьбы с Сергеем к ним не заходили, отворачиваясь при встрече.
Звонок повторился. Через глазок она увидела женщину с высокой причёской, коробкой и гвоздиками в руках. Открыв, узнала Кристину Попову, мать Алины. Елена видела её на похоронах матери, да пару раз до того — мельком.
— Леночка! — воскликнула Кристина с улыбкой, будто они были старыми подругами. — Здравствуй, дорогая! Была неподалёку и решила заглянуть.
Её голос звучал слишком громко в привычной тишине квартиры. Елена машинально отметила, что для случайного визита гостья была слишком тщательно одета: бежевый костюм с юбкой до колен, туфли на каблуке, золотая брошь на лацкане жакета. Дорогая помада подчёркивала контур губ, тени на веках нанесены с профессиональной точностью.
— Вот, домашний пирог, — Кристина протянула коробку. — С яблоками. И цветы, просто так.
Елена неловко приняла подношения. В домашнем платье с потёртыми локтями и стоптанных тапочках она чувствовала себя неуместно рядом с этой нарядной женщиной.
— Спасибо, проходите, — пробормотала хозяйка, отступая в сторону.
Гостья переступила порог прихожей, уверенно сняла пальто и повесила на крючок, будто бывала здесь не раз. От неё шёл аромат французского парфюма — не из тех, что продаются в советской парфюмерии, а настоящего, заграничного. Благоухание было смутно знакомым, но Елена не могла вспомнить, откуда.
— Давно хотела навестить вас, — не унималась Кристина, проходя в гостиную без приглашения. — Всё времени не было. Работа, знаешь ли. Во «Внешторге» такая запарка — командировки, отчёты, документы.
Она оглядывала комнату, будто проводила инвентаризацию. Цепкий прищур скользил по книжным полкам, задерживался на фотографиях, изучал мебель. Елена уловила, как взгляд гостьи на секунду остановился на портрете матери.
— Давно не делали ремонт? — поинтересовалась Кристина, проведя пальцем по спинке дивана. — Обои те же, что и десять лет назад, когда я была у Анечки на дне рождения.
Девушка вздрогнула. Она помнила, как гостья приходила несколько раз — громкий смех из кухни, шёпот за закрытыми дверями, облако незнакомого парфюма в коридоре. Но мать никогда не говорила о ней как о близкой подруге. Последние годы Анна замкнулась — приходила домой, без единого слова снимала верхнюю одежду, запиралась в ванной надолго, а потом сидела на кухне с остывающей чашкой чая, уставившись сквозь окно.
— Проходите на кухню, — выдавила Елена, не зная, что ещё добавить. — Я поставлю чайник.
— Конечно, дорогая.
Кристина двинулась по коридору уверенным шагом человека, знающего планировку. У плиты сразу открыла шкафчик над мойкой, достала чашки, расставила на столе. Затем выдвинула ящик столика у окна и извлекла ложки.
— Я помогу, — бросила она, перехватив удивлённый взгляд хозяйки. — Знаю, как тяжело одной управляться со всем хозяйством.
Взяла чайник, наполнила водой, поставила на плиту и зажгла конфорку с первого раза, хотя спичечный коробок был почти пуст, а серные головки отсырели. Гостья двигалась по тесному пространству так естественно, будто это была её собственная квартира.
— Где у вас заварка? В том же месте? — осведомилась она, направляясь к буфету.
Прежде чем Елена успела ответить, Кристина уже открыла дверцу и достала жестяную банку.
— Так и думала, — улыбнулась визитёрша. — Анечка всегда была консервативна в бытовых мелочах. Ничего не переставляла.
В проёме кухонной двери возникла высокая фигура Никона Трофимовича. ФронтовикДед замер на пороге, с нескрываемым удивлением разглядывая незнакомку.
— Здравствуйте, — вымолвил он, выпрямляя спину ещё сильнее, хотя, казалось, это было невозможно.
— Никон Трофимович! — гостья моментально обернулась к нему с сияющей улыбкой. — Как я рада вас видеть! Вы совсем не изменились с нашей последней встречи.
Дед нахмурился, пытаясь вспомнить, где мог встречать эту женщину.
— Вы меня не помните, конечно, — не смущаясь, вела дальше Кристина. — Мы виделись мельком на похоронах Анечки. Я — Кристина Попова, мать Алины. Наши с Аней дочери учились вместе.
— А-а, — протянул старик неопределённо. — Да-да, припоминаю.
— Присаживайтесь, — Кристина указала на стул у окна, приглашая хозяина садиться в его собственном доме. — Я как раз собиралась заварить свежего чаю. Вы ведь любите покрепче, с малиновым вареньем,