А дальше — сразу после смены фамилии следовало назначение в аппарат ЦК. Человек, который тринадцать лет числился нетрудоспособным из-за какой-то засекреченной болезни, внезапно получает должность в самом центре партийной власти.
Родионов откинулся на спинку кресла и всё-таки закурил, выпуская дым к потолку. Обычно такие внезапные назначения случались благодаря могущественным покровителям. Но кто мог стоять за Ордынцевым?
Он снова склонился над досье. Перечитал характеристики, подписанные разными людьми на разных этапах карьеры. Под характеристикой 1955 года стояла подпись «М. Суслов». Михаил Андреевич Суслов, главный партийный идеолог, человек, чьё влияние росло с каждым годом. Покровитель такого уровня мог решить любые вопросы.
Но почему? Что связывало молодого тогда ещё Ордынцева со всесильным Сусловым?
После 1955 года карьера его развивалась стремительно: секретарь советской делегации на конференции в Хельсинки, сотрудник международного отдела ЦК, специалист по связям с «братскими партиями». Много командировок за границу — Прага, Берлин, Будапешт, Париж… Необычно много для советского чиновника, даже из международного отдела.
И вдруг — в глаза бросилась строчка в конце: «См. также дело № 17-593 «Гетеры», 1955 г.». Без каких-либо пояснений. Просто короткая отсылка.
«Гетеры»? Следователь вспомнил университетский курс истории: гетеры в Древней Греции — образованные куртизанки высокого класса. Почему секретное расследование КГБ могло носить такое название? И какое отношение к нему имел Ордынцев?
Он закрыл папку и потёр усталые веки. В комнате стемнело — зимний день кончился незаметно. Капитан включил настольную лампу с зелёным абажуром, и она залила рабочий стол желтоватым светом, оставив углы кабинета в полумраке.
Связь между Литариной и Ордынцевым становилась всё интереснее. Офицер из Первого управления, курирующая сеть элитных борделей, регулярно встречается с высокопоставленным работником ЦК, у которого пустая биография и загадочная связь с расследованием дела «Гетеры».
И четыре мёртвые женщины-врача.
Родионов вытащил из кармана блокнот и записал: «Дело № 17-593 «Гетеры», 1955. Смена фамилии с Ордин на Ордынцев, тогда же. Справка об инвалидности — что за болезнь? Покровительство Суслова. Проверить связи с Первым управлением до 1955 года».
Нить, за которую стоило потянуть. Но допуск к «Гетерам» получить будет нелегко. Спецхран КГБ — особое хранилище, куда пропускались только избранные. Потребуется как минимум подпись Суламова, а возможно, и выше. А учитывая, что расследование может касаться Первого управления, препятствия будут возникать на каждом шагу.
Неделя после разговора с Андроповым превратилась для следователя в сплошную борьбу с советской бюрократией. Коридоры архивного управления встретили его тусклым светом люминесцентных ламп и запахом старой бумаги. В руках он держал стандартный бланк запроса — три экземпляра, заполненные одинаковым почерком, с одинаковыми формулировками.
— Товарищ Родионов, — сухо обронила женщина за стеклянной перегородкой, — ваш запрос не может быть принят к рассмотрению.
Она говорила, не поднимая глаз от бумаг на столе. Её пальцы с коротко остриженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком, механически перебирали бланки.
— Почему? — уточнил капитан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Отсутствует виза начальника седьмого отдела, — она наконец подняла глаза — серые, водянистые, безразличные. — И форма запроса устаревшая. С января этого года введён бланк нового образца — 16-А-К.
Родионов забрал запросы и вышел в коридор. До важной встречи оставалось меньше часа. Времени на седьмой отдел не было.
На следующий день, вооружившись новыми бланками, добытыми у секретарши с первого этажа ценой коробки конфет, он снова стоял перед окошком архивной службы. На этот раз за стеклом сидел пожилой мужчина с залысинами и подслеповатыми глазами за толстыми линзами.
— Запрос на документацию до шестидесятого года требует специального разрешения, — объявил тот, пролистав бумаги. — Вам нужна подпись Сорокина из спецотдела.
— Где я могу его найти? — поинтересовался Родионов, ощущая первые признаки раздражения.
— Третий этаж, 317-й кабинет, — ответил архивариус, возвращая бланки запросов. — Приёмные дни — среда и пятница, с 14 до 16. И не забудьте заполнить обоснование запроса — 17-Б.
Спецотдел располагался в западном крыле Лубянки, где коридоры и проходы были особенно запутанными, а номера не всегда соответствовали логике. Капитан поднялся на третий этаж и долго блуждал среди одинаковых дверей, прежде чем нашёл нужную. Табличка «Спецотдел. Сорокин И. П.» была покрыта пылью.
Следующие три часа он просидел на жёстком стуле в пустом коридоре. Мимо изредка проходили сотрудники — безмолвные, с непроницаемыми лицами. Никто не интересовался, почему офицер госбезопасности сидит, как проситель, возле запертого помещения. В четыре дверь с пыльной табличкой наконец распахнулась. Невысокий человек с аккуратно подстриженной седой бородкой взглянул на Родионова с явным недовольством.
— Вы ко мне? — осведомился он тоном, подразумевавшим ответ «нет».
— Мне нужно ваше разрешение для работы с архивными материалами пятидесятых годов, — проговорил следователь, протягивая бумаги.
Сорокин просмотрел их бегло, почти не вчитываясь.
— Неправильно заполнены, — он вернул листы. — В графе «цель запроса» недостаточное обоснование. И печати нет. Кто направил?
— Полковник Суламов.
— Тогда пусть Суламов и обратится ко мне лично, — Сорокин покосился на выход. — А сейчас извините, рабочий день окончен.
Створка двери захлопнулась перед носом Родионова. В коридоре стало совсем тихо — только гудение лампы на потолке. Он медленно сложил бумаги во внутренний карман кителя и пошёл прочь.
На третий день капитан прибыл в архивное управление к самому открытию, сменив тактику. В его кармане лежало письмо от Суламова, адресованное напрямую начальнику спецархива Клименко. Письмо было коротким, с формулировкой «по оперативной необходимости», под которой скрывалась любая деятельность органов.
Но Клименко третий день как был в отпуске. Его заместитель, бледный мужчина болезненного вида, просмотрев письмо, покачал головой:
— Без визы самого Клименко не могу принять. Правила. Да и потом, — он понизил голос, — для таких документов нужен допуск особой формы.
— У меня есть допуск, — Родионов достал красную книжечку, подтверждающую право на работу с совершенно секретными источниками.
— Это общий, — пожал плечами заместитель. — А для «Гетер» требуется специальный. От отдела «Т».
К четвёртому дню следователь почувствовал, что в игру вступили силы посерьёзнее архивных чиновников. Его вызвали в отдел режима, где молодой майор с ледяным прищуром поинтересовался, зачем ему понадобились материалы двадцатилетней давности. Родионов ответил уклончиво, сославшись на текущее расследование и приказ руководства. Майор не настаивал, но что-то в его взгляде подсказывало: «наверху» уже знают об интересе к «Гетерам».
— Видите ли, — начал майор, откинувшись в кресле, — таких документов у нас просто нет в хранилище. Возможно, они были уничтожены при пересмотре архивов в шестидесятом году. Или переданы в закрытый фонд, куда допускается очень ограниченный круг лиц.
Капитан понимал — это вежливая форма отказа. Он поднялся и вышел без единого слова. Ощущение