И тут он вспомнил слова Андропова: «Если возникнут проблемы — любые, сообщайте в мою приёмную с кодовым словом "Хронос"».
Юрий Владимирович в это время обычно на месте, если не вызван в ЦК или Кремль. С неожиданной решимостью следователь направился к ближайшему телефону в фойе.
— Приёмная Андропова, — ответил сухой женский голос.
— Капитан Родионов. Хронос, — произнёс он тихо, почти шёпотом.
На том конце провода воцарилась тишина. Затем интонация изменилась, став более внимательной:
— Одну минуту, соединяю.
Через несколько секунд он услышал знакомый ровный голос:
— Слушаю вас, капитан.
— Юрий Владимирович, мне отказывают в допуске к архивам дела «Гетеры» пятьдесят пятого года. Без этих документов я не могу продвинуться в расследовании по Ордынцеву.
— Понятно, — короткая пауза. — Ждите звонка.
Связь прервалась. Родионов повесил трубку и направился к себе. Использование прямого канала к председателю могло вызвать нежелательное внимание. Но выбора не оставалось.
Звонок раздался через час. Сухой голос секретарши сообщил, что его ждут в специальном архиве в 15:00. Пропуск будет готов на проходной.
Хранилище располагалось не в главном здании на Лубянке, а в неприметном особняке на Большой Лубянке — дореволюционном строении с потемневшими от времени стенами. Внутри царил промозглый воздух с едким привкусом химикатов, используемых для обработки бумаг. Следователя встретил пожилой архивариус бледного вида с безжизненным взором — человек, проведший всю жизнь среди старых документов и забывший о существовании внешнего мира.
— Вас ждут, — проронил он тихо. — Прошу следовать за мной.
Они спустились по узкой лестнице в подвальное помещение. Зябкость здесь ощущалась ещё сильнее. Капитан невольно поёжился, хотя и был в тёплом кителе. Стены были выкрашены в болотно-зелёный цвет, из-под краски местами проступала сырость. Архивариус остановился перед массивной металлической заслонкой с кодовым замком.
— Это зона особого режима, — пояснил он, набирая комбинацию цифр. — Ничего нельзя выносить или фотографировать. Для работы выделено место в читальном зале.
Заслонка отворилась с характерным звуком разгерметизации. За ней оказался просторный зал с высокими металлическими стеллажами, уходящими вдаль. В воздухе висел дух старой бумаги и химической пропитки. Несколько рабочих мест, отделённых друг от друга перегородками, стояли в центре. Свет давали лампы дневного света, мерцавшие под потолком.
— Присаживайтесь, — старик указал на одно из мест. — Сейчас принесу всё необходимое.
Родионов сел, положив перед собой раскрытый блокнот. Пальцы подрагивали — предчувствие, не раз выручавшее его на оперативной работе.
Архивариус вернулся через несколько минут, неся запечатанный том. На обложке красными буквами было выведено: «Гетеры, 1955» и стояла отметка о высшем уровне секретности. По диагонали через всю обложку шли красные полосы — знак того, что знакомиться с содержимым можно только в стенах архива.
— Распишитесь здесь, — старик протянул журнал учёта. — И здесь, в графе о неразглашении.
Следователь поставил обе подписи. Когда архивариус удалился, он наконец остался наедине с томом, который мог содержать ответы на множество вопросов — или породить новые.
Родионов осторожно снял печать и раскрыл обложку. На первой странице — список лиц, имевших разрешение на работу с содержимым тома. Всего несколько фамилий, большинство вычеркнуто. Последняя запись датирована 1968 годом. Далее — оглавление, краткая справка о начале расследования. И фотографии.
Капитан осторожно вынул первый отпечаток из пожелтевшего конверта. Молодой мужчина в гражданском костюме, выходящий из гостиницы «Националь». Черты лица идеально ровные, тёмные волосы зачёсаны назад, прищуренные от солнца веки. Под карточкой подпись: «Объект "Орфей" — Ордин Г. С., 13.05.1954».
Родионов медленно положил фотографию на стол. Это был он — человек, который сейчас известен как Ордынцев Георгий Савельевич. Кадр сделан двадцать лет назад, и на нём фигурант выглядит точно так же, как на снимке 1958 года из личного досье. Ни на день старше. Ни на день моложе.
Дальше — рапорты наблюдения, донесения оперативников, стенограммы подслушанных разговоров. История вырисовывалась постепенно. В начале пятидесятых в Москве была раскрыта сеть элитных борделей для дипломатов. Иностранцам предоставляли не просто женщин — с ними работали образованные, владеющие языками девушки, умевшие поддержать беседу на любую тему. Настоящие гетеры. Они выведывали информацию, вступали в длительные связи, собирали компрометирующие сведения.
А руководил всей сетью Григорий Ордин. В документах за ним не значилось никакой официальной должности, только пометка карандашом на полях: «инвалид, II группа, пенсия». Биография была скупой, но информативной: «Происхождение неизвестно. В документации значится как уроженец Ленинграда, 1920 г. р. Однако проверка показала, что таких записей в ленинградских архивах нет. Предположительно, использует поддельные бумаги. Подлинная личность не установлена».
Следователь перевернул страницу и увидел список девушек, работавших на Ордина. Карточки, краткие биографии, информация о клиентах. Одно имя заставило его остановиться: «Литарина Ольга Михайловна, 1933 г. р., актриса Театра им. Вахтангова».
Он извлёк фотокарточку, прикреплённую к личному досье Литариной. Молодая женщина с точёными чертами лица и пронзительным взглядом. Яркая, красивая, опасная. В 1954 году ей был двадцать один год.
Капитан достал вторую папку — служебное досье полковника Литариной, запрошенное одновременно с «Гетерами». Раскрыл. На служебном снимке 1975 года — тот же облик. Те же глаза, те же губы, тот же размах бровей. Без единой морщинки, без единого признака возраста.
Ольге Литариной сейчас должно быть сорок два. Но на карточке она выглядела так, будто ей по-прежнему двадцать один.
Кровь отхлынула от щёк капитана. Он откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить увиденное. Это было невозможно. Такое — против законов природы, против всякой логики. Два кадра, разделённые двадцатью годами, и на них женщина — с одними и теми же чертами, не тронутыми временем.
Родионов вернулся к рапортам. Расследование дела о борделях для дипломатов длилось несколько месяцев. В какой-то момент оперативники вышли на Ордина как на организатора сети. Была подготовлена операция по аресту. А потом — записи обрывались.
Последний лист в томе — донесение о передаче расследования в Первое управление. Подпись — майор Терняев А. И., начальник следственной группы. И резолюция от руки: «Дело прекращено в связи с государственной необходимостью. Фигурантам предложено сотрудничество. Майор Терняев переведён в Сочи».
Следователь сделал пометку в блокноте: «Терняев А. И. — проверить, жив ли». Если бывший майор ещё жив, он может рассказать, что произошло тогда. Почему расследование было остановлено. Как Ордин стал Ордынцевым. И главное — что за существа такие, которые не меняются за два десятилетия.
Он закрыл оба тома с документами и вызвал архивариуса. Тот появился почти моментально.
— Я закончил, — проговорил Родионов, передавая тома.
— Нашли, что искали? — осведомился старик, внимательно проверяя наличие всех листов.
— Не