Вчера, проходя мимо его комнаты, она увидела, как дед сидел у окна, выпрямив спину по старой своей привычке, хотя пальцы на подлокотниках кресла выдавали напряжение каждой жилкой. Когда принесла ему горячий чай, он улыбнулся и спросил про университет. Но глаза выдавали — тусклые, с жёлтыми белками, запавшие глубоко в глазницы. Он доживал свои дни в этих стенах, среди фотографий дочери и воспоминаний, но держался — молча, не жалуясь, с прямой спиной.
— Прости, дедушка, — выдохнула Елена. — Я не хотела, чтобы так получилось. Я не хотела делать тебе больно.
Ладони на перилах давно онемели от стужи. Снег усиливался, превращаясь в ледяную крупу, больно бьющую по щекам, но она не двигалась с места.
Принесла себя в жертву — ради чего? Ради мужа, которому нужна была не она, а память о мёртвой жене? Ради матери, память о которой всё равно была разрушена их союзом? Ради деда, который теперь умирал от стыда? Ради брата, который отвернулся?
Причин оставаться больше не было, причин продолжать — тоже. Только холод, пустота и усталость. И мост над рекой, на дне которой ничего не будет болеть.
Она перевела дыхание, готовясь к последнему шагу, и сильнее сжала перила — кисти давно онемели от напряжения. Носки сапог уже выступали за край тротуара. Оставалось только наклониться через парапет, оттолкнуться и…
— Лена? — голос, донёсшийся справа, был знакомым и неожиданным одновременно. — Что ты делаешь здесь одна?
Повернула голову. В нескольких шагах стояла Алина — дочь Кристины, бывшая одноклассница. В светлом пальто, с ярким шарфом, с удивлением на лице.
— Алина? — Елена моргнула. — Я… я просто стою.
— В такую погоду? — подруга подошла ближе. Хорошенькое личико с правильными чертами заметно повзрослело с их последней встречи. — Ты вся промокла.
Молчание. Елена разглядывала дочь женщины, которая была в постели с её мужем. Какая-то отстранённая, почти клиническая часть сознания отметила нелепость происходящего — из всех людей в Москве именно одноклассница оказалась рядом.
— Я иду от знакомой, — продолжила Алина, делая ещё шаг навстречу. Она заметила, с какой силой подруга вцепилась в перила, как напряжена вся её фигура. — Лена, что случилось? Ты какая-то… не такая.
И Елену прорвало.
— Не такая?! — она горько усмехнулась. — Да, наверное! Я только что увидела, как мой муж трахает твою мать в нашей спальне, на нашей кровати. И знаешь, что самое смешное? В момент оргазма он произнёс имя моей матери. Не моё, не твоей матери — моей! Так что да, я немного не такая сегодня.
Алина застыла с открытым ртом. Лицо побледнело, покраснело и снова стало белым.
— Что?! — выдохнула. — Моя мать… с твоим мужем?
— Да, — кивнула Елена. По её щекам текли слёзы, но девушка их не замечала. — Видимо, они решили, что дружеские связи между нашими семьями недостаточно крепки. Нужно укрепить их ещё и таким способом.
Одноклассница подошла к перилам, встала рядом. На её лице отражался шок, отвращение и мрачная решимость.
— Когда это произошло? — спросила она вполголоса.
— Сегодня. Я вернулась раньше с занятий и… — Елена запнулась, не в силах описать увиденное.
— Сука! — резко бросила подруга, и Елена вздрогнула от неожиданности. — Она всегда была такой. Всегда. С самого моего детства. Мужчины, деньги, связи — это всё, что её интересует. А то, что при этом разрушает чужие жизни — наплевать!
В голосе Алины звучала такая ярость, что Елена невольно отступила на шаг от перил. Подруга уловила это движение и схватила её за локоть.
— Ты ведь не собиралась?.. — она кивнула на воду внизу. — Лена, только не это! Не из-за них. Они не стоят того.
Елена молчала. Её замысел вдруг показался ей детским, нелепым… Умереть из-за предательства отчима? Из-за того, что ему была нужна не она, а память об Анне? Разве это того стоило?
— Я не знала, куда идти, — наконец призналась Елена. — Домой? Нет, не могу. Брат не разговаривает со мной уже полгода. Близких подруг нет.
— Идём со мной, — решительно проговорила Алина, крепче сжимая её локоть. — У моей приятельницы есть свободная комната. Тёплая, чистая. Она добрая женщина и не станет задавать лишних вопросов. Поживёшь там, пока не решишь, что делать дальше.
Елена покачала головой:
— Я не могу навязываться…
— Ты не навязываешься, — перебила подруга. — Я предлагаю. И потом, мы с тобой почти родственницы, разве нет? — в голосе прозвучала горькая ирония. — Наши родители… ну, ты понимаешь.
Они постояли молча, уставившись на воду. Снег не прекращался, но уже не казался таким колючим. Ветер стих. Вдалеке светились огни гостиницы «Россия», отражаясь в реке.
— Тебе нельзя одной сейчас, — негромко проговорила Алина. — Ни в коем случае. Пойдём. Завтра всё решим, а сегодня просто отдохнёшь, согреешься, поспишь.
Елена почувствовала, как снова на глаза наворачиваются слёзы. Она так устала — устала бороться, устала притворяться, устала жить не своей жизнью. Может быть, бывшая одноклассница права? Может быть, стоит просто пойти с ней, выспаться, а утром решить, что делать?
— Хорошо, — кивнула она, и это простое слово далось с трудом. — Спасибо.
Алина улыбнулась — неловко, но искренне, взяла подругу под руку, и они двинулись по мосту. Елена шла, уткнувшись глазами под ноги, слишком опустошённая, чтобы сопротивляться или думать о будущем. Сейчас имело значение только тепло чужой руки на локте и обещание крыши над головой. Всё остальное могло подождать.
Девушки шагали по заснеженным улицам, плотно прижавшись друг к другу. Снежинки падали почти вертикально, оседая на их волосах и плечах. Елена двигалась механически, полностью доверившись спутнице, — усталость пропитала каждую клетку тела, а сознание после пережитого потрясения едва откликалось на окружающее. Подруга крепко держала её под локоть, изредка поглядывая на бледное, застывшее лицо, и приговаривала что-то ласковое — до Елены доходили не столько слова, сколько интонации.
Свернули в переулок Замоскворечья, где тёмные силуэты бывших доходных домов высились над узкими тротуарами. Снег поскрипывал под ногами, а редкие фонари бросали жёлтые пятна света на сугробы. Алина уверенно вела подругу к шестиэтажному зданию с лепниной на фасаде и широкими окнами первого этажа. В подъезде пахло кошками и жареной рыбой. Поднимались по стёртым мраморным ступеням, держась за деревянные перила, отполированные десятилетиями прикосновений. На третьем этаже Алина остановилась перед дверью с потускневшей медной табличкой.
— Пришли, — шепнула. — Не бойся, всё будет хорошо.
Елена лишь кивнула. Говорить не хотелось — каждое слово требовало сил, которых не осталось. Звонок за порогом издал короткую трель.
Отворили почти сразу. На пороге стояла маленькая сухая женщина лет шестидесяти, с прямой спиной и проницательным прищуром глаз. Седые волосы были