Следователь записывал. Факты совпадали с тем, что нашлось в архивах.
— А что с Литариной? — уточнил, не отрываясь от блокнота. — Третьей из тех троих?
Отставник вздохнул, потянулся за сигаретой. Закурил, глубоко затягиваясь.
— Ольга… У неё были высокие покровители. Тётка Клавдия, несмотря на вражду с Ординым, обладала огромной силой и влиянием. Защищала племянницу, хотела сделать её преемницей, поставить во главе клана суккубов.
— Что произошло с Клавдией и Ольгой? — напомнил Родионов, видя, что собеседник погрузился в воспоминания.
— В пятьдесят пятом всё закончилось, — ответил старик, стряхивая пепел в блюдце. — Я получил анонимный звонок — женский голос сообщил, что в доме Клавдии в Мамонтовке происходит что-то странное. Приехал с группой. Окружили дом…
Он умолк, глядя в пустоту. Рука с сигаретой застыла на полпути ко рту.
— Это была ловушка, — продолжил наконец. — Засада. Мы ворвались внутрь, а там… там был он. Ордин. И его люди — если их можно назвать людьми. И глава клана суккубов, привязанная к стулу. И Ольга без сознания на полу.
Старый полковник снова потянулся к бутылке, налил стакан до краёв и опрокинул залпом.
— Началась перестрелка. Мои ребята стреляли в упор, но пули не причиняли Ордину вреда. Двигался он необычно. Слишком быстро, слишком плавно. Я видел, как он прошёл сквозь град пуль, не получив ни единой царапины.
— Это невозможно, — тихо заметил капитан.
— Конечно, невозможно, — отставник усмехнулся. — Как и то, что мы нашли в том доме.
Он наклонился ближе, и Родионов невольно подался вперёд.
— Трое моих людей полегло там. Хорошие ребята, проверенные в деле. Фигурант сбежал. На месте мы обнаружили труп Клавдии — со следами инъекции в шею. И Литарину без сознания. Я допрашивал её потом на Лубянке, но она не проронила ни слова. Только смотрела этими своими глазами — неестественно светлыми, немигающими. А утром в кабинет вошёл сам Серов, бледный, с испариной на лбу. Бросил папку на стол, не глядя на меня: «Дело закрыть. Литарину отпустить. Немедленно».
Степан сделал пометку, спросил:
— Она жива? Ольга Литарина?
— О, да! — Терняев издал короткий смешок. — Более чем. После гибели тётки стала главой клана суккубов, получила звание майора госбезопасности, возглавила сеть «Гетер» — те же девушки, те же чиновники, только масштаб вырос.
Он достал из-под вороха бумаг тетрадку в кожаном переплёте. Открыл на странице с пожелтевшими записями.
— Вот, — показал строчку, подчёркнутую красным карандашом. — «Единственный способ убить инкуба — менструальная кровь суккуба. При контакте происходит энергетический коллапс», — процитировал он, помолчал и продолжил: — Нашёл это в личном дневнике Клавдии. Вырвал страницу за мгновение до того, как дом охватило пламя. Бумага обуглилась по краям, видите? Но эти слова… эти слова она подчеркнула трижды.
— И вы в это верите? — тихо спросил следователь.
— Я верю в то, что видел, — ответил Терняев, закрывая тетрадку. — А видел я много такого, что не укладывается ни в одну привычную картину.
Он протянул руку к другой папке, с грифом «Совершенно секретно» на обложке.
— После той перестрелки меня вызвали к Серову. Отобрали все материалы, все бумаги. Производство объявили закрытым. А меня… — он усмехнулся, — повысили до подполковника и сослали сюда, в Сочи. Подальше от Москвы, от глаз и ушей. С формулировкой «по состоянию здоровья». Подразумевалось — психического. Через год дали полковника и отправили в отставку.
Капитан обдумывал услышанное, не торопясь с ответом. Рассказ был безумным, но детали совпадали с документами. Даты, имена, последовательность событий — всё сходилось.
— Звучит как бред? — Терняев усмехнулся. — Поэтому мне и не поверили. Перевели сюда, чтобы не мешал. А Ордин, сменив фамилию на Ордынцева, в благодарность от Хрущёва за помощь в нейтрализации Маленкова получил назначение в ЦК. Литарина же стала полковником госбезопасности и возглавила сеть — те же притоны, те же клиенты. Только теперь всё ещё масштабнее.
Он снова плеснул себе водки, но пить не стал. Крутил стакан, вглядываясь в прозрачную жидкость.
— А я два десятка лет пью и жду, что кто-то спросит, — обронил едва слышно. — Кто-то, кому хватит смелости копнуть глубже. Кто-то, кто поверит, что в Советском Союзе под видом партийных функционеров действуют существа, которые старше самой партии на много веков.
Родионов осторожно закрыл блокнот. В комнате стало тихо — слышен был только шум прибоя за окном.
— Вы мне верите, капитан? — спросил Терняев с прямотой человека, потерявшего страх.
— Я не знаю, — честно ответил следователь. — Но я продолжу расследование. И если факты подтвердят хотя бы часть вашего рассказа…
— Не ищите их, — перебил отставник, и в интонации послышалась неподдельная тревога. — Они опасны. Они — не люди. Они питаются нами тысячи лет, манипулируют, используют. И они непобедимы обычным оружием.
Родионов встал, убирая блокнот во внутренний карман пиджака:
— Всё можно победить, Трофим Игнатьевич. Если знать, как.
Старик грустно улыбнулся и покачал головой:
— Именно так я думал два десятилетия назад, капитан. Посмотрите, что со мной стало.
Он обвёл рукой комнату, показывая на хлам, засаленный халат, пустые бутылки в углу.
— Если вы всё же решите идти до конца, — продолжил полковник, — помните: единственное оружие против них — их собственная природа. Энергетика инкубов и суккубов несовместима.
Он протянул Родионову свой потрёпанный блокнот:
— Возьмите. Там все мои заметки, наблюдения. Может, пригодится… если выживете.
Степан принял тетрадку. Тонкая потрёпанная книжица, а весу в ней — на целую жизнь.
— Спасибо, Трофим Игнатьевич, — сказал негромко. — Я буду осторожен.
Терняев кивнул, вылил из бутылки остатки водки — себе и Родионову и поднял стакан:
— За вашу удачу, капитан. Она вам понадобится.
Оба молча выпили, не чокаясь.
На пороге отставник придержал гостя за рукав. Глаза — ещё час назад мутные от спиртного и отчаяния — смотрели ясно.
— Это необычное расследование, капитан. Они почувствуют ваш интерес. И у вас нет того, что нужно для защиты.
— Чего именно?
— Суеверия, — отставник криво улыбнулся. — Готовности признать, что мир устроен не так, как учит наш материализм. Этому в Академии не учат.
Дверь закрылась. Родионов постоял на площадке, потом подхватил свой чемодан и начал спускаться по выщербленным ступеням, ощущая лёгкое головокружение — не от выпитого, от услышанного.
Вышел на улицу. Высоко поднявшееся солнце окрашивало платаны в золото. Внизу, у подножия склона, лежало голубое беспокойное море. Шум прибоя перекрывал редкие звуки проезжающих машин. Набережная опустела — отдыхающие разошлись по столовым и санаториям.
Капитан