— Да, — просто ответил Родионов.
Полковник горько усмехнулся и выпил залпом содержимое стакана. Вытер рот тыльной стороной ладони.
— Вы не поверите, капитан. Я сам себе не верил. До сих пор иногда просыпаюсь ночью и думаю: может, и правда всё привиделось? Может, от страха помутился рассудок? — он прикрыл веки. — Но потом вспоминаю глаза Ордина… и понимаю, что всё было на самом деле.
Следователь достал из кармана блокнот в кожаном переплёте и карандаш. Собеседник проследил за его движениями с напряжённым вниманием.
— Записывать будете? — спросил с тревогой. — Не надо. Это не то, что должно остаться на бумаге.
— Мне нужно запомнить детали, — ответил Родионов. — Имена, даты, места.
Старик покачал головой, но спорить не стал. Поднялся и, покачиваясь, подошёл к книжному шкафу, где за рядами потрёпанных томов Маркса и Ленина скрывалась потайная ниша. Достал оттуда пожелтевшую папку, перевязанную бечёвкой.
— Я сохранил копии, — пояснил, возвращаясь к дивану. — Сам не знаю зачем. Может, надеялся, что когда-нибудь кто-то спросит. Кто-то, кому можно доверять.
Он развязал бечёвку, открыл папку. Внутри лежали машинописные листы с пометками, фотографии, схемы, нарисованные от руки. Всё пожелтело от времени, края истрепались.
— Расследование «Гетер» началось в пятьдесят четвёртом, — полковник бережно перебирал листы. — После смерти Сталина власть начала делиться, каждый тянул в свою сторону. Маленков, Берия, Хрущёв… — он махнул рукой. — Ну, вы знаете историю. Но была и другая игра. Та, о которой не пишут в учебниках.
Капитан кивнул, не перебивая. Терняев заговорил быстрее, торопясь, пока его решимость не отступила:
— В спецслужбах всегда использовали женщин для компрометации иностранцев. Но Кривошеин — драматург! — придумал целую систему. «Гетера» — так он назвал операцию. Молодые актрисы, балерины, студентки развлекали высокопоставленных чиновников и иностранных дипломатов. Собирали информацию, записывали разговоры…
Отставник достал из папки снимок. На нём — группа девушек в вечерних платьях, с бокалами шампанского в руках. Вокруг них — мужчины в строгих костюмах с одинаковыми улыбками.
— Обычная история, скажете вы. Но было кое-что ещё, — его интонация понизилась. — Были странности. Исчезновения. Смерти. И в центре всего — две фигуры: Клавдия Литарина и человек, называвший себя Ординым.
Полковник вытащил из своего архива ещё одно изображение: пожилая особа с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и острыми чертами лица. Радужки глаз неестественно светлые, взор надменный и ледяной.
— Клавдия Антоновна Литарина, — продолжал хозяин квартиры. — Тётка Ольги Литариной, о которой скажу позже. На вид — обычная старуха, жила в домике в Мамонтовке. Но на самом деле… — он сглотнул, коротко взглянув на Родионова, — она была главой клана суккубов.
Следователь не изменил выражения лица — он слышал и не такие откровения от людей на грани срыва. Продолжал записывать, изредка кивая, чтобы собеседник не умолк.
— Вы не верите, — Терняев усмехнулся. — Я бы тоже не поверил. Суккубы, инкубы — средневековая чушь, демоны, питающиеся сексуальной энергией… Но я их видел, капитан. Видел своими глазами.
Он снова потянулся к бутылке, но на этот раз просто подержал её в руках, не наливая.
— Глава клана суккубов возглавляла целое сообщество. Они питаются энергией, но, в отличие от инкубов, не забирают её, а дают наслаждение взамен. Понимаете? Обмен, не паразитизм. Мужчина после контакта с суккубом чувствует прилив сил, становится увереннее, активнее. А тот, кто попал к инкубу, — слабеет, истощается, заболевает.
Родионов сделал очередную помету. Несмотря на абсурдность рассказа, в нём была странная внутренняя логика.
— Кланы суккубов и инкубов веками враждовали, — продолжал отставник. — Их борьба шла параллельно человеческой истории. Они влияли на королей и императоров, на военачальников и политиков. Подталкивали к решениям, манипулировали через постель.
Бывший полковник говорил всё увереннее. Тремор в ладонях утих, тон окреп. Он возвращался в прошлое, снова становился тем следователем, которым был до того, как водка и страх разрушили его жизнь.
— В пятьдесят третьем произошло то, чего никто не ожидал, — он вытащил из папки ещё одну карточку. — Человек, называвший себя Ординым, прибыл в Москву. Высокий, тёмные волосы с проседью, радужки глаз — светлые, почти прозрачные. Самые холодные глаза, какие я когда-либо видел. И начал создавать сеть влияния через молодых женщин — тех самых «гетер».
На снимке из папки Терняева был изображён тот же мужчина, что и на фотографии Родионова, только моложе, с более резкими чертами, но с тем же леденящим взором.
— Ордин был главой клана инкубов, — полковник произнёс это буднично, деловым тоном. — Использовал «гетер» не только для сбора информации. Для него и его собратьев они были источником питания. А для некоторых — инструментом размножения.
Капитан поднял глаза от блокнота:
— Размножения?
— Да, — кивнул собеседник. — Инкубы и суккубы размножаются через людей. Женщина, которая проводит достаточно времени с инкубом, постепенно сама становится суккубом. Нечто меняется в её природе… в энергетике, если хотите. И наоборот. Ордин выбирал самых красивых, самых сильных, чтобы превратить их в своих… продолжательниц рода, так скажем.
Он вытащил три фотографии и разложил их на столе.
— Вот они — три главных «гетеры» Ордина, — указал на изображения одно за другим. — Ольга Литарина, племянница Клавдии, актриса театра Вахтангова. Мила Файман, студентка Литературного института — её я уже не успел допросить, нашли задушенной. И Алина Морозова из балетного училища. С ней я разговаривал за день до её… несчастного случая.
На карточках — три молодые женщины. Первая — с задумчивыми серо-зелёными глазами и мягким овалом лица. Вторая — хрупкая, светловолосая, с нервной полуулыбкой. Третья — с гордой осанкой танцовщицы и тяжёлым взглядом из-под выразительных бровей.
— Они обслуживали высокопоставленных чиновников, — продолжал Терняев. — Маленкова, Булганина, Кагановича… Всех, кто хотел молодого тела и был готов за это платить государственными секретами. Но была и другая работа — энергетическая подпитка самого Ордина и его клана.
Родионов слушал, не перебивая. Рассказ был слишком детализированным для выдумки. Либо старик — гениальный лжец, либо действительно столкнулся с чем-то необъяснимым.
— Когда девушки стали опасны, их начали убирать, — продолжил полковник, и в тоне его послышалась надломленность. — Милу Файман нашли задушенной в её комнате на Бронной. Собственной цепочкой, представляете? Я первым приехал на место. Видел её — молодую, красивую, с искажённым от ужаса лицом и странной чёрной жидкостью, вытекающей из глаз и ушей.
Он перевернул портрет Файман лицевой стороной вниз.
— Алину Морозову нашли на станции метро с расколотым черепом. Официально — несчастный случай. Выжила, хоть и лежала без сознания. Я примчался в больницу под утро — что-то подсказывало… Едва успел. Поднимаясь по лестнице,